Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов Страница 272

Нам подали кубки, хан выпил вино залпом; капли стекали по его подбородку прямо на бесценный дайцинский шёлк. Под дружный гомон прихлебателей он вытер рот рукавом. Лицо его, и без того красное, стало багровым. Вот зря он мешает разные спиртные напитки…

— Добрый подарок, эльф! Эригон-тога, я запомнил! Я, Торгул, великий хан, не останусь в долгу. Позже я тоже подарю тебе кое-что… тебе понравится! — и он пьяно захохотал, потом приблизил ко мне свое лицо — Что это за рисунки у тебя на лице⁈ От них веет смертью

— Так и есть. Я дал пару клятв Оракулу — проводнику Единого бога в предвечном мире. Он пометил меня.

— Ого… У тебя сильный бог, эльф!

Торгул повалился обратно на свою кошму.

Нас с Ромуэлем провели на места сбоку от хана. Не по правую руку, но достойно.

Пир продолжался. В центре юрты под резкие звуки лютен и звон бубнов начали танцевать рабыни из Железной империи. Бледные, тонкие девушки в полупрозрачных одеждах двигались грациозно, но их глаза были пустыми. Степняки жадно ели, вырывая куски мяса прямо из поджаренных туш, которые слуги вносили на огромных подносах. Жир капал на ковры, кости летели под ноги. Вокруг вертелись собаки, о шерсть которых местные князьки вытирали руки.

Я поинтересовался у Ромуэля о Баян-Саире, хане Сынов Ветра. Но его предсказуемо не позвали. Вчерашний позор стёр его имя из списка гостей Золотой юрты.

— Посмотри вон на того одноглазого воина, — алхимик кивнул на степняков, что расположились вокруг Торгула. — Это Энэбиш, хан Острых Клинков. Это его люди напали на нас. Я узнал его по знаку со скрещёнными клинками на шапке.

Энэбиш сидел неподвижно, сложив руки на эфесе сабли. Его лицо было неподвижной маской презрения. Он не ел и не пил — лишь его единственный глаз следил за каждым моим движением. Вот он нагнулся к Торгулу и что-то прошептал ему, не переставая изредка смотреть в мою сторону.

Пир шёл своей чередой, мы попробовали жареного мяса, кумыса. Насчёт последнего у меня были серьёзные сомнения — смогу ли я вообще его переварить. Настолько он был непривычен… Внезапно Торгул-хан хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Его голос, уже изрядно охрипший от криков и вина, разнёсся под куполом юрты.

— Эй, воины! Слушайте! — он хитро прищурился, глядя на меня. — Эти лесные люди — мои гости. Они привезли мне хрусталь и золото. Я решил отблагодарить их по-нашему, по-степному!

Он обвёл взглядом своих нукеров, и по юрте прошёл смешок. Все, кроме нас, похоже, понимали, к чему клонит хан.

— Я дарю Эригону-тоге трёх лучших жеребцов из моего личного табуна! Самых резвых, самых диких! Приведите их к выходу! Мы все хотим посмотреть, как наши дорогие гости… оседлают ветер.

Юрта взорвалась хохотом. Кто-то из малых ханов даже начал хлопать себя по бокам, парочка повалилась на ковёр. Это была классическая подстава. Похоже, тут все знали, что эльфы на лошадях смотрятся как коровы на льду — если вообще умудряются взобраться в седло до того, как конь сломает им хребет. Торгул решил устроить весёлое шоу: посмотреть, как «лесные господа» будут летать в грязь под улюлюканье толпы.

— Пойдёмте! — хан тяжело поднялся, пошатываясь. — Дарю к жеребцам всю упряжь — седла, уздечки… Пойдёмте на свежий воздух. Посмотрим на эльфийское искусство езды!

И что делать? Отказываться? Нет, не дождутся!

* * *

Мы вышли наружу. Ночной воздух после духоты юрты казался ледяным. В свете факелов нукеры вывели трёх великолепных жеребцов. Это были не те коренастые, мохнатые лошадки, на которых передвигалось большинство степняков. Это были высокие, сухие, длинноногие красавцы: гнедой, вороной и белоснежный. Они прядали ушами, храпели и косили глазами в нашу сторону.

Я чувствовал, как жеребцы нервничают. Ромуэль побледнел и отступил на шаг. Лошади уже почуяли эльфийский запах — запах векового леса, который для степного коня был синонимом опасности.

Проходя мимо одного из слуг с подносом, я, словно невзначай, подхватил большой кусок жирной варёной баранины. Пока внимание толпы было приковано к коням, я быстро и густо начал втирать этот жир в ладони, лицо, шею. Я промазал им кожаные вставки на своих доспехах и сапоги. Ромуэль смотрел на меня с нескрываемым отвращением, но я лишь подмигнул ему. Теперь от меня разило бараниной, конским потом и кочевьем так сильно, что мой собственный запах был надёжно погребён под слоем жира.

Я подошёл к самому крупному — белому жеребцу. Его уже взнуздали. Он взвился на дыбы, едва я сделал шаг вперёд.

— Тише, парень, — прошептал я, протягивая руку.

В другой ладони у меня были зажаты куски лепёшки, которые я успел стащить со стола хана. Конь замер, его ноздри раздулись. Вместо «лесного хищника» он почуял привычный запах бараньего жира и — о чудо! — что-то очень вкусное. Он осторожно, мягкими губами взял угощение с моей ладони.

Я погладил его по мощной шее. Кожа под пальцами была горячей и шелковистой. Нукеры Торгула стояли полукругом, оскалив зубы в ожидании падения.

Одним слитным, пружинистым движением я вскочил в седло. Конь от неожиданности рванул с места, заплясал подо мной, пытаясь понять, кто это на него взгромоздился. Степняки заулюлюкали, предвкушая, как я сейчас полечу в навоз.

Но я не был тем неопытным эльфом, которого они ожидали увидеть. В моей прошлой жизни я провёл в седле тысячи часов. Я прижался коленями к бокам коня, чувствуя его мускулы, и мягко, но уверенно натянул повод. Жеребец сделал круг, другой, попытался «козлить», но я гасил каждое его движение балансом тела.

Через минуту конь успокоился, признав во мне, если не хозяина, то силу, с которой нужно считаться. Я проехал мимо онемевшего Торгула, удерживая жеребца одной рукой.

Тишина над толпой стала почти физически ощутимой. Хохот захлебнулся. Торгул-хан застыл с открытым ртом; рука с зажатым кубком задрожала. Его «шутка» обернулась тем, что он в пьяном угаре подарил какому-то эльфу трёх бесценных скакунов из своего личного резерва. Это был позор. Но слово хана — закон.

— Ты… ты хорошо держишься, — прохрипел Торгул, чьё лицо из красного стало землисто-серым. Он, похоже, даже слегка протрезвел, когда понял, что проиграл этот раунд. — Если ты такой мастер, Эригон-тога, то завтра ты выйдешь на скачки. На этом самом коне. Посмотрим, как ты справишься, когда вокруг будет пыль, три сотни всадников и свист