Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев Страница 266

Но война дело проходящее, а земельный вопрос вечен, поэтому главной задачей Стенбока на следующую весну станет проведение инвентаризации земель. Ведь из всех моих владений, княжество единственное сейчас подходило на роль пилотного проекта по проведению земельной реформы и отмене крепостного права. Указ об изъятии всех земель сельскохозяйственного назначения, а также лесов, пастбищ и т.п. в государственную собственность, освобождении крестьян и организации создания совхозов я написал за пару недель, а вот сколько времени потребуется на инвентаризацию даже подумать страшно. Однако, как говорили в Советской армии – дембель неизбежен, как крах империализма, так и с земельной реформой. Но зато у нас есть возможность набить шишек и набраться опыта на относительно небольшой, по сравнению с остальной Россией, территории.

***

Накануне католического рождества, я, как и обычно в последнее время, занимался после утренней тренировки работой с корреспонденцией, которая к концу года начала поступать сюда всё в более разрастающихся объемах. Видимо, информация о том, что блудный император всё-таки прижал на некоторое время своё седалище к одной из точек на карте Европы, становилась известной всё большему количеству людей. А сам я, благодаря переполоху с Константинополем и операции «Газета», стал достаточно популярной среди европейцев личностью, которой принялись писать все, кому не лень. Начиная от немецких князей, правящих микроскопическими городами-государствами, и заканчивая виднейшими умами эпохи просвещения – Вольтером и Дени Дидро, Жан-Жаком Руссо и Монтескье. Французские мыслители, находившиеся ранее на эпистолярной связи с ныне покойной Екатериной Алексеевной, наверное все дружно решили, что нашли себе нового друга по переписке. А Вольтер, являвшийся ярым поклонником идеи возвращения Константинополя в лоно христианской цивилизации (Екатерина сама рассказывала мне об этом), величал не иначе, как императором Рима, и просил исполнить его сокровенную мечту увидеть Святую Софию с крестами на куполах. Но в основной своей массе, письма этих умников, которые ещё и приходилось переводить с французского, ничего вразумительного и полезного в себе не несли, а только отнимали время и силы на чтение и ответы Но и игнорировать эту братию, имеющую определенную власть над умами образованной и пассионарной части европейского общества, было бы недальновидным.

Вот и сегодня среди десятка писем попалась парочка «философских» и закончив к полудню с деловой почтой, я уже собирался вскрыть конверт с письмом от франко-швейцарца Жан-Жака Руссо (который хоть писал на немецком, избавляя от необходимости перевода), как из приемной послышались громкие голоса и дверь в кабинет резко распахнулась. На пороге стоял Добрый.

– Командир! – двинулся он ко мне с довольной лыбой на лице, распахнув свои двухметровые объятья.

– Добрый! – вскочил я с кресла с радостным возгласом.

– Ты как здесь оказался? – задал я автоматически сорвавшийся с языка вопрос, когда он закончил проверять крепость моих рёбер.

– Ну ты же написал, что Лиса к сербам отправишь! – пожал Добрый огромными плечами в недоумении.

– И где здесь связь? Я тогда и сам не знал, что во Львове окажусь!

– Так мне Суворов сказал! – продолжил он плодить загадки.

– Всё братан, тормози и рассказывай с начала и по порядку, а то ни хрена не понятно! – остановил я его и крикнул, чтобы принесли чая.

– Да тут и рассказывать особо нечего, – махнул он рукой, усевшись в кресло, – главное, для чего ты меня оставил на острове, решилось, можно сказать, почти само собой. Паоли издал указ по которому сообщившие властям о нахождении представителей трёх самых влиятельных семей французских пособников освобождаются от преследования и подельнички сдали их всех, как стеклотару. А кто успел заныкаться, мы тех зачистили в горах и по схронам за пару-тройку недель, без суда и следствия. Вот и вся борьба за Корсику. Чем думаю теперь заняться? Сам же понимаешь, какой из меня нахрен строитель крепостей. Набрал тогда из местных, кто у нас проводниками работал и из отрядов самообороны, ещё сотню парней, начал готовить. Тут твоё письмо. Ну я и подумал, Нильсен с Тотлебеном сами прекрасно справятся, на остров никто не сунется – море под контролем, чего нам сидеть штаны протирать, когда у тебя тут реальные замесы. Взял парочку фрегатов и вперед, в Адриатическое море, красиво там, – мечтательно затянул Добрый и вдруг поменяв тональность, начал запинаться в словах и попеременно, то чесать своей клешнёй стриженный затылок, то бестолково махать ей из стороны в сторону, – а, ну, да, мы там…, эта…, ну рядом…, эээ, покуролесили чутка…

Вид у Доброго в этот момент был, как у малолетки, взявшего без спроса на рыбалку с пацанами любимый отцовский спининг и вернувшегося домой без него. И таким я видел его всего один раз в жизни, что тут же навеяло мне воспоминания из прошлого…

Это произошло в те далекие времена, когда Михаил Аникин, он же Добрый, только дембельнулся со срочки и подписал первый контракт, а я буквально месяц прослужил в бригаде после выпуска из училища. А именно, в один из редких выходных дней, когда Доброго, оказавшегося по форме на Центральном ростовском рынке или попросту – «Старбазе», решили опустить на деньги «мирные торговцы» в кожаных куртках из одной закавказской республики. Несмотря на свои устрашающие габариты, выражение лица у него обычно добродушно-простоватое, что, видимо, и ввело будущих потерпевших в опасное (для самих себя) заблуждение.

Дальше стандартный набор – базар-вокзал, замес, разгромленные палатки, кровь, крики, полиция, скорая помощь. Добрый честь разведчика не посрамил и сумел уйти от преследования, благо район «Старбаза» с его исторической застройкой изобилует проходными дворами, и благополучно выбраться из города. Но на этом его проблемы, естественно, не заканчивались. Не нужно быть гением сыска, чтобы прийти к единственно напрашивающемуся выводу, даже при наличии в Ростове-на-Дону огромного количества воинских частей – двухметровый амбал в тельняшке, ну никак не связист с узла связи штаба округа или водила из обмо, а со стопроцентной вероятностью спецназёр из Восхода.

Комбриг начинал службу в спецназе ещё срочником в Афгане, поэтому слыл мужиком суровым, но справедливым и слова «братство спецназа» были для него не пустым звуком. Врать ему в таких случая (да и в других тоже) категорически не рекомендовалось (всё равно узнает правду и тогда…), поэтому через полчаса после появления Доброго в городке, мы вместе с ним и командиром отряда (командир группы находился в командировке) уже стояли навытяжку в кабинете комбрига. Ещё через час