Фантастика 2025-41 - Дмитрий Яковлевич Парсиев Страница 247

Ганс не подкачал. Он последовательно прочёл каждый из моих документов, ещё и жестом затребовав паспорт.

— Мне нужно указание поклажедателя, фискальной службы. Это же они поставили у меня свой паровоз, — он сжал губы трубочкой.

— Не нужно. Такого в законе нет. И паровоз не их, он моего клиента.

Ганс задумался. Ситуация несколько выходила за рамки его шаблона. Я даже знал, что паровоз ему навязали и производственному процессу он иной раз мешал и что он хотел бы от мастодонта избавиться.

— Я Вам, может это и излишне, сообщаю, что есть статья триста пятнадцать уголовного кодекса, которая устанавливает ответственность за злостное неисполнение судебного решения, в размере до двух лет каторги. Хотя, уверен, до этого мы не дойдём.

Управляющий ещё примерно с полминуты смотрел на меня своими немецкими и, надо сказать эталонно-голубыми глазами, так что мне даже показалось, что он меня не расслышал.

— Мне нужно письмо. Йа. Вы дас написать мне письмо, требование… отдайте паровоз, он наш, Вы есть обязаны исполнить решение суда. И копию нам. И исполнительного. И доверенности. И паспорта.

— Всё есть. Письмо могу написать прямо сейчас.

— Йа. Пойдём к секретарю, возьмём бумагу, писать. Я поставлю визу «В работу!». Мы есть поместим письмо к документам на паровоз и всё, дас энде. Вас устраивать такое, герр адвокат?

— Йа. В смысле, да. Мне нужно, чтобы пустили моих рабочих, чтобы паровоз подготовить к выходу из цеха, заодно уголь завезти для него. Меня-то по корочке пустили.

— Пишите список фамилий, я схожу, выпишу им разовые пропуска. У нас тут есть режим, порядок.

— Я поддерживаю порядок, герр Крюгер. Даже есть выражение вроде. Закон есть закон.

— Йа. Одер дас одер. Это выражение немецкий народный. Писать список, битте.

* * *

К моменту, когда перевозчик (а это были всё те же мои молчаливые китайцы) привёз работяг и Василия Ивановича, пропуска были выписаны, документы оформлены, а Ганс успел дать команду на помощь нам, а сам ушёл в другую часть территории предприятия и по дороге что-то выговаривал одному из мастеров на немецком языке. И было не понятно, ругает он его или, наоборот, хвалит.

Немецкий язык, он такой… Специфический.

Пути к паровозу расчистили, даже проверили, открываются ли широченные ворота на путях.

Василий Иванович сначала давал команды своим работягам, а потом в итоге лазил вместе с ними.

Он приговаривал, что «я так и знал», что-то там под брюхом гиганта смазывал, подкручивал, то забираясь в кабину, то покидая её.

Длилось это действие по приведению в порядок паровоза достаточно долго, так что наблюдавшие за нами рабочие из местных, устали ждать и вскоре остался только специально приставленный к нам дедок-охранник, который, впрочем, притащил себе на это шоу стул и большую часть времени разгадывал кроссворды.

В какой-то момент в топке разожгли огонь.

Паровоз для своей работы требовал массу энергии. И если для работы автомобилей использовали в каких-то случаях энергию макров, в каких-то случаях бензин или солярку, реже, гибрид, то здесь в работу шёл только уголь, а уж для некоторых оборудованных под это машинах — мазут.

Наш паровоз работал на угле.

Когда залили в баки воду (а они оказались сухими), его оперативно раскочегарили, и он стал выдавать пар, рабочие снова высыпали.

— Вы есть готовы? — спросил непонятно откуда взявшийся Ганс. В руках у него был акт приёма-передачи, подписанный с его стороны, но пока что не подписанный мной.

Я вопросительно посмотрел на Василия Ивановича, тот обменялся несколькими фразами с рабочими и утвердительно кивнул.

— Да, мы готовы, герр Крюгер.

— Прошу подписать. Эй, Малышкин? Открывай ворота!

…

— Свободу паровозам! — дурашливо крикнул какой-то рабочий из толпы, а потом оперативно спрятался от гневного взгляда Ганса, который и так воспринимал этот митинг по проводам техники, как нарушение трудовой дисциплины и локальный бардак вместо порядка и работы.

Мы все сидели в кабине, последним в неё забрался я. Если подумать, я впервые еду в голове состава, в кабине машиниста. Мне захотелось высунуться и толкнуть короткую речь в стиле Владимира Ильича, но я сдержался. Революция нам тут не нужна.

Вместо этого я сдержанно кивнул Гансу, повторяя его холодные и рациональные манеры.

Паровоз, который не тащил за собой вагоны, то есть, если можно так выразиться, налегке, тронулся, как бодрый жеребец, проснувшийся ото сна. И постепенно набирая ход, покинул распахнутые ворота промышленного предприятия, где простоял последние месяцы неподвижным истуканом.

— Вы, верно, не согласовали с диспетчерской службой нашу поездочку? — предвкушающе ухмыльнулся Василий Иванович.

— Нет, а надо было?

— По уму мы должны стать перед стрелкой на общий путь Д-212 и подать письменную заявку, её согласуют, потом только ехать, после соблюдения всех процедур.

— Василий Иванович, по тону слышу, что Вы уже решили за ста… за молодого дурака его проблему? Ну, не ругайте меня. Я же впервые сижу тут, в кабине, — покосился на многочисленные круговые датчики, многие из которых подрагивали и что-то там показывали, на рычаги и предостерегающие надписи.

Инженер удовлетворённо ухмыльнулся и потянулся к рации, которая была встроена в боковую панель кабины.

— Центральная Кустовая, центральная Кустовая!

— Центральная на связи, кто это? — из рации отозвался недовольный женский голос.

— Центральная, это Ремонтный-Один.

— Ну и чего вам надо? Иваныч, ты?

— Я! Маринка, мы тут тягач перегоняем, по двести двенадцатому.

— С какой точки? Номер заявки?

— Ну, Марин, ну какая заявка?

— Василий Иванович!

— Ну что? Ну Мартиросян с утра велел, давай-давай, бегом. Ты же его знаешь. Ну, какая заявка? Перегоним, ремонт проведём. Ты посмотри, по двести двенадцатому никто не едет?

— Погоди, уже смотрю. Ты прямо сейчас по нему топчешь?

— Нет, пока из промки выезжаю на малой.

— Номер стрелки?

— Точки четырнадцать ноль семь.

— Поняла. Хорошо. Не разгоняйся… Смотри. Там через минут двадцать будет состав извести с пятого. А потом всё, до вечера никого. Только это… С тебя за эти все дела бутылка шампанского.

— Ну, Марин!

— Не маринкай мне тут! Сами с Мартиросяном разбирайтесь. Ничего не знаю! Или я доложу про нарушение, а там хоть трава не расти.

Я при помощи пантомимы показывал, что не вопрос, будет ей бутылка французского шампанского, главное, пусть пропустит нас по путям.

— Добро, Маринка, будет тебе шампанское, парняга один подвезёт,