Звездный Патруль-2 - Артем Лукьянов Страница 245

– Грави-встряски работе не мешают? – зачем-то спросила Ирма.

Каус покачал головой.

– Не. Они ж на магнитных подушках и отражателях.

– А как вы подписываете партии? Наверняка у тебя, как инспектора, есть контролирующий, а ты контролишь кого-то еще.

Каус кивнул.

– Да. Есть такое… Как я уже говорил тебе, мы тут на службе, а потому используем позывные.

– Даже так – удивилась Ирма. – И какой у тебя?

– «Хэнси» – улыбнувшись сказал Каус.

Ирма рассмеялась. «Да уж! Хорош вояка! … Что за позывной!? Он бы еще «Лапулей» назвался!». Каус воспринял ее смех вполне дружелюбно и позитивно, пояснив:

– На более брутальный и серьезный вроде твоего я еще не заслужил.

Ирма побродила между контейнерами, сверяя проставленные гравировки, затем выбрала ящик и указала на него.

– Может вскрыть?

Каус подошел ближе, сложил руки крест-на-крест, окинул ее сверху вниз и сказал:

– Конечно. А кто платит?

– А мы обратно запакуем – не растерялась Ирма.

Он помотал головой.

– Не, Ирма. Обратно не проканает… Как я уже говорил, там может быть банально защита от вскрытия… Ну и каждый контейнер, даже списанный и с хламом, имеет цену. Это ж оружие.

Ирма кивнула головой. Именно такие контейнеры они покупали для поединка. Наемница в сердцах сплюнула. Дальнейшее хождение среди контейнеров и суетящихся дронов теряло всякий смысл. Ее все еще не отпускало ощущение упущения чего-то важного, чего-то ценного. Ей захотелось срочно избавиться от этих параноидальных наваждений, чтобы побыть нормальной, тем более в компании этого милого «Хэнси».

Начиналась очередная грави-встряска. Они поспешили внутрь магнито-шаттла, который следовал за ними по пятам. Каус первым заскочил и развалился на диване. Ирма влетела следом, специально сделала вид, что не сориентировалась и плюхнулась прямо на него. Оба громко охнули и рассмеялись. Ирма хотела было встать и пересесть, но Каус придержал ее, прижав спиной к себе. Их глаза встретились, а губы слились в поцелуе. Пока они были заняты в объятиях, его рука обвила ее за талию спереди, спустилась вниз и скользнула сквозь разошедшуюся полимерную сцепку прямо сзади между ног в том месте, что используется для отправления естественных нужд. Ирма сделала вид, что ничего не заметила, сконцентрировавшись на поцелуе. Он воспользовался игнорированием, а Ирма неожиданно зажала его ладонь, плотно сжав своими бедрами. Их губы расцепились. Она сделала полу разворот, чтобы лучше видеть его лицо.

– Полетели обратно в «Центрум», развлечешь меня перед сном, если не возражаешь – промурлыкала она прямо-таки не своим голосом.

Ирма, договорив, выдавила некое подобие улыбки. Она внезапно вспомнила, что совсем не хотела бы никаких виртуальных удовольствий, а потому, покосившись на его зажатую ладонь у себя между ног, добавила:

– И да… Как ты понял уже, я не любитель всех этих сновидений и фантазий с продолжениями… Я выросла в таких местах и условиях, где ничего этого не было… Только физический контакт.

Глаза Кауса заблестели. Он плотно прижал свои бедра к ее, чуть наклонился, навис над ней и погладил свободной рукой колени, не отрывая взгляда от зеленых глаз.

– Представь себе я тоже… Все, что угодно, но только вживую.

Пробуждение

Спала Ирма хорошо, но мало. Проснулась она поздним утром в номере отеля Центрального Кантона. Кауса уже не было, как не было и одежды на ней. Ирма выглянула из-под покрывала, приоткрыла один глаз, осмотрела комнату и снова накрылась с головой. Над столиком крутилась оставленная Каусом голограмма о приятно проведенном времени и намеке как-нибудь повторить снова, а на кресле в стороне валялся ее комбинезон. О проведенной ночи остались лишь обрывистые воспоминания, наиболее яркие из них вспышками, ломотой и зудом в нижней части тела всплыли почти сразу же. Она напрягла ум, чтобы вспомнить. Во рту все пересохло. Хотя на языке ощущался привкус чего-то противного, будто испорченного. Ирма потянулась, зевнула и немного расслабилась. Кое-что приятное о проведенном с Каусом времени, все же, выплыло наружу из темных уголков ее сознания.

«Все хорошее когда-нибудь заканчивается».

Хотя вспомнить более-менее детально пусть сначала и никак несвязанные между собой подробности Ирма могла лишь с трудом. Вылезать из-под покрывала наружу она не спешила. Ей очень захотелось вспомнить больше подробностей, потому что мысли в голове путались, бросая ее то в жар стыда, то в радостные эмоции от воспоминаний. За помощью она обратилась к своему ИИ. Тот тут же напомнил ей многое.

Сначала они с Каусом пили разные всякие напитки, потом развлекались на каких-то ставках, даже мерялись силой. Она, вроде как, что-то высокомерно доказывала Каусу насчет крови, расы, генетического превосходства, идеологии и необходимости чисток в рядах, как Патруля, так и наемниках. Тот, вроде бы, даже соглашался, хотя, судя по описанию ИИ, скорее подыгрывал, но делал это хорошо и от души, чем еще сильнее привлекал. Когда искусственный помощник описал ей, как она на коленях прилюдно, обхватив ноги Кауса, клялась ему в любви и верности, готовности отдать за него жизнь, Ирме как-то сразу поплохело. Ладони тут же «опустились», а лицо обожгло пламя. Болезненная сухость во рту и мерзкий привкус чего-то так же неприятно напомнили о себе. Вдобавок ИИ с некоторыми подробностями описал ей, что и где она употребляла, брала в рот, глотала, сплевывала и вырывала.

«Тфу ты! Дура! Надо меньше пить всякую дрянь!».

Она сжалась в комочек, обхватила руками ноги и захотела на время исчезнуть, раствориться в пространстве. Ко всему прочему Ирма вспомнила так же, как плакалась Каусу насчет предательства и гибели ее единственной неразделенной любви, ее ненаглядного Карлсона, как тот стал жертвой расово нечистых вояк-предателей. Эти воспоминания заставили ее сжаться еще сильнее, закопаться в покрывало и не вставать еще какое-то время. Чтобы успокоиться, расслабиться и не губить остатки утра угрызениями, она попыталась вспомнить сколько раз у них было, где и в каких позах, но все как-то наслаивалось и путалось. По прежнему лезли ее постыдные унизительные выходки. Где-то в глубине она понимала, что покойный Карлсон Виндильхаймер своими отказами поселил в ней комплекс неполноценности и непривлекательности, как женщины. И хоть ее это, как убийцу, в принципе, мало волновало и заботило, вчерашняя гулянка вытащила все это наружу, как какое-то грязное белье. Она осознала, что, наглотавшись всякого, вывернула перед малоизвестным ей Каусом всю душу. Постепенно пришло понимание, что она могла наговорить чего-нибудь более «ненужного», чем признания в любви