Фантастика 2025-41 - Дмитрий Яковлевич Парсиев Страница 244

шесть минут, за время которых я даже не увидел нотариуса. Мне бодро вынесли журналы, я расписывался, потом снова расписывался, у меня забрали деньги, между прочим, сорок семь рублей. Потом выдали свежеотпечатанную доверенность, где так же заставили в строгой последовательности действий подписываться.

Я ставил подпись, которую вспомнил накануне. Если, расписываясь за Аркадия, я повторял его подпись из паспорта, правда, она уже претерпела определённые изменения, то тут, не мудрствуя лукаво, поставил безликий вензель из своей прошлой жизни.

Подписи у адвокатов, следователей и нотариусов разные. Бывает такие сложные, что не повторишь, не подделаешь. Моя подпись — шесть наклонных нечитаемых (то есть, какой-то буквы в них нет) движений, входящих друг в друга. Подпись Аркадия была какая-то с закосом под царей, вся из себя торжественная.

По захлопнувшимся журналам и уходу в режиме красивого, но быстрого дефиле, двух работниц нотариальной конторы, я понял, что работа со мной закончена и поплёлся на выход.

Теперь, никогда ранее не существовавший гражданин Солодожаров выдал вполне реальную доверенность на какого-то московского шныря, по которой у «виртуального» человека будет реальная, хотя и нафиг никому не нужная контора.

Надо будет при случае завезти отцу доверенность.

Прыгнув в машину и смазав взглядом вечно молчаливого, как манекен, китайца Джо я покатился в торговый суд.

…

— Добрый день, Ниночка! Вы сегодня красивы, как никогда! — с полупоклоном поздоровался я.

Ниночка была старше Аркадия лет на двадцать, но как любая дама, млела от прямолинейных комплиментов.

— Добрый день, Аркадий. Принесли что-то новое?

— Нет, я тут на днях ходатайство о выдаче исполнительного листа подавал. По делу Скоморошинского.

— Как же, помню.

— И как, выдали лист? Или фискальщики подали апелляцию? А то они в разговорах то одно говорят, то другое. Семь пятниц на неделе.

— Семь пятниц… — она рассеянно пролистала документы в поисках документов по мне. — Как же, помню и их. Короче, они подали жалобу. А вот и Ваш лист.

— Как же лист, если обжаловали, — притворно удивился я, имея в виду, что если они обжаловали решение, то это притормаживает вступление решения в законную силу и исполнительный лист не выдается.

— Да потому… потому, что семь пятниц. Жалобу они подали кривую, косую, что-то там не подписали, пошлину не оплатили. Короче, им судья в приёме жалобы отказал, а раз так, то решение по паровозу вступает в законную силу и… вот Вам лист. Сейчас достану журнал выдачи листов. Доверенность у Вас при себе?

Конечно, ничего удивительного с жалобой не произошло, ведь это я её подменил, но доказать такое было бы крайне сложно, да и это уже ни на что не повлияет.

— Обижаете, Ниночка, как же можно доверенность забыть! — я потряс пухлой папкой, ведь я таскал на всякий случай с собой всё дело, включая и доверенность Скоморошинского.

Сегодня явно удачный день.

Раз уж у меня на руках был такой мощный козырь, то я поспешил к главному герою этой истории, к гражданину Скоморошинскому.

Он проживал в доме у чёрта на куличках, так что без навигатора я отыскал его усадьбу с большим трудом и не с первого раза.

Подумав, я оставил папку с делом в машине, с собой взяв только акт выполненных работ/оказанных услуг, как документ, подтверждающий, что я основной объём услуг закончил, пришла пора платить мне мои сто тысяч.

Вообще, у меня таких клиента было два, один цельный каган, то есть микромонарх и узурпатор, второй мутный судимый тип, безвредный на вид, но скользкий и непонятно, что у него там в башке творится.

Отдельно стоящий двухэтажный дом, простецкий, хаотичное сочетание дерева и кирпича, свидетельствовало о наличии денег, но отсутствии вкуса.

Я постучал, мне долго не открывали. Калитка глухая, двухметровая, такой же, крашенный в выгоревший голубой, забор из листового металла.

Собака не лает, видимо, у него её нет.

Своего номера мне Скоморошинский не дал, но магическим чутьём я видел слабые эманации, показатель того, что на территории двора есть один или даже два человека.

Пришлось повторять своё постукивание неоднократно пока, наконец, к глухой калитке не подошёл человек.

— Кто? — голос старческий, явно не его.

— Адвокат Филинов, к Скоморошинскому.

Мне пришлось ждать ещё три минуты (от скуки я поглядывал на часы) прежде, чем калитка открылась и мне отпер пожилой, одетый в наскоро накинутый на плечи камзол и какую-то грязную футболку под ним, мужичок.

— Барин ждёт Вас в беседке, я покажу.

Двор был мощён каменным булыжником, но как-то не до конца, словно работу делали, делали, а потом как-то бросили. Стопки готового к укладыванию булыжника как стояли ровно, так и покрывались зелёным налетом и бойкой нахальной вьющейся порослью.

— А хозяин не женат? — предположил я, ступая за мужичком.

— Вдовый… Ну как. Лариса Павловна умерла, пусть земля ей будет пухом. А молодая, тьфу, сбежала, почитай, почти два года как, опосля того, как тяжбы да уголовное дело началось. Сын в Москве учился, там и остался, обещает зимой приехать погостить. Так что одинокий он. Ну, разве что я подле него, как же иначе…

…

Беседка была старой и какой-то неухоженной, как и всё хозяйство Скоморошинского, как и он сам.

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич! — я поздоровался за руку. Хватка у него была вялая, взгляд отстранённый. — Позвольте присесть?

Он сделал какой-то многозначительный жест рукой, который я посчитал за разрешение и уселся напротив него, после чего достал акт и с некоторым трудом нашёл на столе чистое место, чтобы его приземлить. Покопавшись, положил рядом с актом ещё и ручку.

Он обвёл взглядом стол, на котором, кроме моего акта, который смотрелся совершенно чужеродно, хаотично располагались закуска, пустая залапанная рюмка, почти пустой графин с чем-то мутным. Графин должен был стоять на подносе, но сам поднос подвинут сильно в сторону, на нём лежали, неловко уроненные, ещё три такие же рюмки.

На лавке лежали охотничьи принадлежности, в том числе двустволка, рядом с ней безбожно грязный шомпол и полупустой патронташ.

— Ну что, опять очередной суд, опять нужны деньги? — Скоморошинский не выглядел пьяным, да и голос был скорее уставшим, чем раздражённым.

— Нет. Новости, в сущности, хорошие. Фискальщики подали жалобу на решение, но жалоба была юридически порочна. Словом, решение вступило в законную силу и мне выдали лист.

— Подали всё-таки, — он налил себе из графина, потом, поколебавшись, поставил мне рюмку и тоже налил.

—