Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный Страница 242

о чём думать, кроме как о жизни Джейн. Следующая вспышка. Её грудная клетка опускается, а меня как будто насквозь прошибает молнией и скручивает внутренности одновременно, чтобы чуть отпустить, когда её грудь поднимется вновь. Дыши, Джейн, умоляю, только дыши! Ты же борец! Ты боролась всю жизнь за место под этой луной, ты боролась за то, чтобы сохранить себя, живя в чужой шкуре. В конце концов, ты боролась за свою подругу!

Секунды растягиваются в чёртовы минуты, нет, в часы. Кровь бьёт в виски, и сердце стучит ещё чаще. Джейн, я отдал бы тебе каждый второй удар собственного сердца, только умоляю, дыши… дыши!

Снова вспышка. Джейн лежит на спине, её светлые волосы разметались по плечам и паркету. Пальцы дрожат от волнения, как назло, не получается сформировать даже простенькой целительской нити. Да какое там! Даже если бы я был настоящим целителем, то не факт, что смог бы восстановить жизненный кокон.

Я дёргаю на себя ворот глухого ненавистного угольно-серого платья. Многочисленные пуговицы-жемчужинки с оглушающим стуком летят на пол, обнажая нежную молочную шею и грудь. В любой другой ситуации я бы наслаждался прикосновениями к бархатной коже, но не сейчас.

Правая рука Джейн судорожно дёрнулась, из последних сил она попыталась прикрыться.

— Не надо, Кай, прошу…

На длинных ресницах крупные и прозрачные, как горный хрусталь, слёзы.

— А что надо? Что?! — не сдерживаясь, кричу я ей прямо на ухо. — Дать тебе сдохнуть надо, да?!

— Кай, я не прощу себе этого…

— А жить ты, значит, не хочешь?!

— Хочу…

Девушка в моих руках начала метаться и бредить. Зелёное плетение тускло мерцающего кокона, словно тесаком перерезанные канаты, стало распадаться на тонкие ниточки. Джейн не просто вытянула одну или две нити, как это сделал я в жандармерии, нет. Она выплеснулась всей своей мощью на обидчиков, опустошила не только скромный магический резерв, но и вычерпала до дна жизненную энергию. Она ступила далеко за грань выгорания. Если сейчас же, сию минуту не наполнить её магией, она умрёт.

Маленькая рука случайно задела вырез моей сорочки, крохотные ноготки царапнули кожу над ключицей у самого основания шеи. Как раз там, где у меня находится самый застарелый шрам.

— Джейн, ты не понимаешь, нет времени объяснять… Так надо.

Дьявол, что я вообще делаю? Пытаюсь договориться с девушкой, находящейся в бреду от истощения резерва!

— Неправильно… неправильно… не прощу… — обкусанные губы прошептали что-то невнятное, некогда яркий салатовый кокон потускнел и окрасился мшисто-серым.

— Чёрт, Джейн, умоляю, дай мне разрешение! Я напитаю тебя своей магией!

От собственного крика заложило барабанные перепонки, но девушка меня не услышала. Её тело начало сотрясаться в предсмертной конвульсии. Я разбил кулак в кровь, ударив об пол рядом со светловолосой головкой, а затем с резким выдохом стал делать то, до чего ещё не опускался никогда в жизни.

С громким треском порвал юбку по швам, кипеннобелые панталоны, одновременно накрывая рот Джейн своим и мысленно прося прощения. Да, милая, будет больно, но зато ты будешь жить. Жить выгоревшим магом лучше, чем быть мертвецом. У Джейн и до этой ночи собственной магии было не так много, а после уничтожения резерва вряд ли останутся даже крохи… конечно, если она выживет.

Не было ни ласк, ни прелюдии, ни признаний в любви. Лишь когда я вошёл в тугое лоно, глаза девушки широко распахнулись, и в них отразилось так много всего, что мне захотелось умереть. На миг показалось, что её боль хлынула по моим венам, так отвратительно я почувствовал себя, взглянув в серо-голубые радужки. Если бы я мог хоть что-то изменить… если бы... Глухо сглотнул и прикрыл веки, сосредотачиваясь на плавных движениях и медленном оттоке магии. Чем медленнее, тем менее болезненно, уж мне ли не знать. Толчок за толчком, ручеёк за ручейком, ниточка за ниточкой. Я сдерживал себя и отдавал постепенно, чтобы Джейн могла успеть «усвоить» магию. Тусклый кокон начал светиться чуть ярче. Неужели я всё-таки успел?

Девушка лежала подо мной, не отталкивая, но и не откликаясь на мои действия. Она с силой стиснула кулаки и закусила губу, а я чувствовал себя последней скотиной, потому что мне нравилось. Пускай после такого моя душа сгорит в огненной геенне, но мне безумно это нравилось. Дьявол, как восхитительно она пахнет кошачьей мятой с масляными нотками сандала. Я конченный извращенец, но стоит лишь прикрыть глаза и увидеть, что жизненные нити Джейн набирают свечение и утолщаются, я продолжаю свои действия, изо всех сил стараясь сдерживаться.

Джейн… как же я был не прав тогда, когда сказал Берни, что она в постели будет холодной рыбиной. Даже при смерти её прерывистое дыхание обжигало мою шею, а тугое лоно оказалось горячим и нежным. Моя Джейн… Моя ли? Боюсь, после этой ночи она даже не посмотрит в мою сторону и будет права.

— Кай…

 Полувздох-полустон, от которого меня тряхнуло сильнее, чем от заряда фаера.

— Кай! — В тёмно-бирюзовых глазах отразился морской шторм.

Она наконец-то открыла глаза!

Рука с острыми коготками царапнула мою грудь, задев выпуклые шрамы, но я чуть не засмеялся от счастья. Джейн будет жить! Сердцевина кокона наконец-то вспыхнула насыщенным зелёным светом. Я замер, пульсируя в ней. Так замирают канатоходцы, перед тем как ступить на верёвку, натянутую над пропастью.

— Это всё равно ничего не изменит. — Она облизала потрескавшиеся губы.

Поймал её руку и приложил тыльной стороной к щеке.

— Ещё как изменит. Дженни, ты будешь жить.

— Но теперь я буду тебя ненавидеть.

— Ненавидь.

И это короткое слово стало спусковым механизмом, сигнальным гонгом на ипподроме, что возвещает о старте заезда. Всё изменилось в одно мгновение. Джейн закинула на мою талию свои длинные ноги, я вошёл глубже, она издала протяжный низкий стон. И был готов поспорить на всё что угодно, что это был звук удовольствия. Мы оба сорвались в эту пропасть, даже не попытавшись вступить на канат. Понимая, что захлёбываюсь в упоительных ощущениях, я против воли ускорился, уже входя часто и жёстко. Джейн же с лихвой, словно в отместку, забирала мою магию и латала свой кокон. Она больше не пыталась сказать «нет», не стремилась отдалиться, а наоборот подавала свои бёдра вперёд. С каждый мгновением, с каждым толчком, с каждым стоном он разгорался всё ярче и ярче и уже полыхал, ослепляя. Глаза Джейн горели синим огнём, на щеках разливался румянец, из