Shadow Fight. Бег за тенью - Алекс Фот Страница 23

Куда идти? Как угадать?

Сзади протиснулся тот самый проводник в зелёных шароварах. Он тоже держал над головой факел. Сказал сипло:

– Проведу. Пойдёмте.

– Почему? – спросил Кагиноко.

– Ты победил честно. Я знаю Хокори, она всегда держит слово. В рудниках не обманывают, иначе смерть. Здесь нужно доверять друг другу. А этот её… воин. Он появился около трёх лет назад, спустился сюда, стал оказывать Хокори знаки внимания. Знаете, рудники давно не приносят столько дохода, чтобы мы процветали и расширялись. Живём на том, что есть, всем хватает… но этот воин пришёл и сказал, что можно заключить договор с другими рудниками на Востоке, возле гор, создать цепь поставок, которые сильно улучшат положение. Хокори поверила ему, но мы – нет. Иногда любовь оказывает больше влияния, чем традиции и честный расчёт…

– Кто такие «вы»?

– Совет, – коротко ответил человек. – Мы пытались объяснить Хокори, что этот её воин, возможно, плут и мошенник, но она не верила, а он был слишком хитёр и изворотлив, чтобы дать нам шанс высказать что-нибудь против. И вот пришёл ты и обнажил его истинную натуру. Кто нарушает слово в рудниках – тот надолго здесь не задерживается. Пойдёмте.

Человек в шароварах махнул рукой и побежал по коридору налево, разгоняя темноту факелом. Кагиноко пошёл за ним, отметив про себя, что всё ещё держит оружие наготове.

Они торопливо шагали по разветвлениям однотипных узких коридоров. Вернее, это Кагиноко казалось, что они одинаковые, но серый человек ориентировался в них как рыба в воде, не останавливаясь ни на секунду. Вскоре вынырнули в небольшое овальное помещение с низким потолком. Пыли тут не было, стены закрывали белые ткани, а возле входа стоял безмолвный человек с опахалом. На каменной кровати лежала Хокори, а вокруг неё суетились девушки с бинтами, мазями, жгутами. Стоял густой запах трав. Тени от факелов и свечей дрожали, размазывая темноту красками по гладким стенам.

Кагиноко в очередной раз подумал, что никогда не согласился бы жить здесь, в вечной темноте, под толщей гранита, не видя солнца неделями или даже годами. Интересно, что происходит с людьми, которые родились здесь, выросли и остались навсегда? Как они мыслят? О чём мечтают? Что для них значат слова «солнце», «свет», «трава», «голубое небо»?

Хокори заметила его и взмахнула здоровой рукой, подзывая. Кагиноко шагнул под свод пещеры, пригнувшись. На низком потолке густо собрались известковые капли.

– Хороший бой, – сказала Хокори. В её голосе не чувствовалось ни боли, ни сожаления. – Подумать не могла, что когда-нибудь сражусь на арене с сильнейшим воином мира. Спасибо тебе.

Кагиноко ответил, подумав:

– Мне жаль, что нельзя было изменить правила.

– Такова жизнь хранителя. Моя бабушка лишилась глаз на арене против очередного искателя ключей от Врат. Правда, она в то же самое время воткнула нож ему под подбородок. Даже не знаю, кому повезло больше, – Хокори тихо рассмеялась и поморщилась: девушки-слуги наматывали плотную повязку на её кисть. – Я научусь жить и с одной рукой. Тем более что больше нечего охранять. Торжественно, так сказать, снимаю с себя обязанности хранителя и полностью сосредоточусь на работе фамильного рудника. Держи.

Она протянула Кагиноко мешочек из кожи, завязанный рыжей верёвкой. В мешочке что-то глухо стукнуло друг о дружку, когда Кагиноко передал его Дтаю.

– Кстати, о работе рудника, – подал голос человек в зелёных шароварах. – Позвольте, госпожа…

Он юркнул к Хокори, приник губами к её уху и что-то торопливо зашептал, жестикулируя. Хокори кивнула, потом пробормотала:

– Ну что же, это было ожидаемо. Тот, кто не родился на руднике, никогда не станет своим. Решите сами, что с ним делать… И выведите уважаемых господ на поверхность.

Человек в шароварах удовлетворённо кивнул.

– Пойдёмте, – обратился он к Кагиноко и повторил: – Мы держим слово.

Глава 6

Его звали Коджики, «попрошайка» – прозвище прицепилось в далёком приморском городке много-много лет назад. Тогда он и был попрошайкой, шестилетним мальчишкой, который каждое утро приходил на пристань и бегал за людьми, цеплял их за одежды, умоляя и выпрашивая монетку на еду и питьё. От просоленного ветра трескались губы и постоянно чесались веки, а чайки были злейшими врагами.

Настоящее своё имя он давно забыл, как и родителей. Казалось, что с рождения только и делает, что прячется в тени домов, ночует в колючих кустах, поближе к сторожевым вышкам на краю городка, бегает по скрипучим деревянным доскам пристани – иногда всё же не только выпрашивал, но и помогал, чем мог.

– Коджики! – кричали моряки, узнавая. – Тащись сюда, нужна помощь в разгрузке!

Когда подрос и набрался сил, стало легче. Лет с девяти он больше не попрошайничал. Устроился на рынок возле причала, чтобы скоблить рыбу, ломать панцири черепахам, собирать крабов и разносить добро по домам. Те, кто заплывал в город, были щедры, если им улыбаться и давать ненавязчивые советы. Они были разговорчивы, если им вовремя подливать. Большинство были ещё и невнимательны, потому что слишком расслаблялись после схода на берег с кораблей.

Возможно, Коджики следовало называться Доробо, воришка, но он не задумывался об именах. Имена вообще мешали, особенно когда твоя цель – подвыпившие моряки, даймё с других островов и мелкие чиновники, заплывающие в гавань на пару дней. По имени можно быстро найти вора, а как искать человека, если имени нет?

Прибыль Коджики делил с хозяином небольшого кабака на рынке. Большую часть отдавал ему, мелочь забирал себе. Мальчишке нужно не так много, он не обрастал хозяйством вроде собственного дома, мебели, половиков и ковров, вроде посуды, бочек, коз и попугаев-предсказателей в клетке. Ему достаточно было ночевать в тепле, под крышей, и чтобы хозяин кабака давал вечно голодному ребенку что-нибудь, чтобы заглушить урчание в животе.

В одиннадцать Коджики попался. Глупо и предсказуемо. В тот год он стал быстро расти, вытянулся на две головы выше любого в кабаке, сделался худощав до торчащих рёбер и скул, а из-за этого не слишком ловок и вдобавок приметен. Его поймали за руку, когда кошелёк какого-то жирного краснощёкого вельможи вот-вот должен был перекочевать во внутренний карман Коджики. Начался переполох, зазвенело оружие, захрустела ломаемая мебель. Морские люди – горячие. В прошлом Коджики умело растворился бы в суматохе, спрятавшись под столами, юркнув между ног и за дверь, но время детства исчезло, как по щелчку пальца.

– Отрубить руку! – кричали матросы.

– Повесить! – кричал вельможа, на губах которого приклеились крохи рисовой лепешки.

– Сжечь! – кричал кто-то из раздражённой толпы.

Хозяин