Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский Страница 22

подполковники и полковники) и понимаю, что попал — в смысле, прямо в «десятку». Сегодня эти люди сначала пережили самые ужасные моменты в своей жизни, когда их без всякой подготовки, цели и смысла бросили в самую сердцевину осиного гнезда, а потом их ожидало спасение там, где его не могло быть в принципе, и головокружительное фантастическое приключение, в результате которого они оказались здесь, на «Неумолимом». Вот на антигравитационной койке (спать на которой — тот еще жизненный опыт), сидит живой и почти здоровый полковник Савин, герой обороны вокзала. Его раненая в двух местах нога закована в экзоскелет, так что этот раненый вполне способен самостоятельно передвигаться по палате.

По соседству с ним лежит начштаба второго батальона его бригады (того самого, что попал в засаду) майор Артур Белов, участник боевых действий в Афганистане, чистюля, аккуратист и первоклассный командир. Вот смотрю я на него Истинным Взглядом, и понимаю, как все было. Когда его БМП-2 подбили, майор занял место башенного стрелка (в штабной машине не было ни десанта, ни штатного башнера, только водитель-механик, радист, сам майор Белов и его заместитель капитан Мычко) и открыл огонь по бармалеям. Потом майора тяжело ранили*, он пытался выбраться из машины, но тут к ней подбежали боевики, извлекли раненого капитана Мычко (который не оказывал сопротивления, будучи без сознания), а вот Артура Белова, за то, что тот пытался отстреливаться, собрались сжечь заживо, облив подбитую БМП бензином из принесенной с собой канистры. И тут — по своему обыкновению, неожиданно, вроде бы как из ниоткуда — на месте событий появилась боевая группа имперских егерей-невидимок. Вжик, вжик, вжик — и, как всегда в подобных случаях, все ичкерийцы умерли, даже не успев понять, что происходит, а раненых российских офицеров через приоткрывшийся портал эвакуировали на «Неумолимый» прямо в приемный покой госпитального блока.

Техническая справка: * бронирование БМП основано не столько на толщине защиты, сколько на рациональных углах ее наклона, но если противник ведет огонь с верхних этажей капитальных городских строений на дистанции меньше ста метров, то это преимущество оказывается утраченным, ибо пули идут в броню под прямым углом к нормали. Особо эффективным в таком случае будет винтовочно-пулеметный патрон с бронебойной пулей Б-32 с вольфрам-карбидным сердечником.

И у каждого офицера в этой палате такая или похожая история, причем некоторых егеря или штурмовая пехота вытаскивали из-под расстрела или освобождали из плена во время допроса с пытками и издевательствами. А иногда это был вовсе не допрос, а лишь попытка самоутвердиться вчерашнего маленького человека, чтобы его джигиты видели, какой он смелый, беспощадный и безжалостный командир. В связи с эти вспоминается Александровск, то есть Запорожье, в мире тысяча девятьсот восемнадцатого года и тамошний революционный бомонд в виде большевиков Богданова и Михайловича и левого эсера Миргородского, так же самоутверждавшихся за счет расстрелов разного «контрреволюционного элемента», в первую очередь, местных «буржуев» и пробирающихся в родные края офицеров-одиночек. Конгруэнтность этих ситуаций очевидна, и сам собой напрашивается вывод, что при разрушении старого порядка даже с благими целями на поверхность бытия в первую очередь всплывает всякая человеческая дрянь. А уж когда разрушение ведется ради самого разрушения, интенсивность процесса увеличивается многократно.

Присутствующие в этой палате офицеры как раз и являются одними из последних осколков былого советского величия, ибо им в первую очередь, как и мне, обидно за державу, которую небрежно уронили в грязь и топчут ногами проходимцы и интриганы.

— Здравствуйте, товарищи, — говорю я, и эти негромкие слова производят буквально гальванизирующий эффект.

Говорил я как-то Владимиру Жириновскому, что местный российский народ сейчас ждет появления вождя и учителя, имя которого он впишет в свои сердца. Так вот, при личном контакте товарищей офицеров торкнуло, и они запечатлели в сознании именно мой образ. Сегодня они видели точную работу идеальной (насколько это возможно) военной машины, побеждающей врага не только огневой мощью и технической продвинутостью, но и качеством разведки, связью, грамотным командованием и слаженным взаимодействием частей и подразделений. Боевики даже огрызнуться как следует не могли, а не то чтобы вести бой на равных, а еще мои воительницы и воители никогда не бросали в беде российских коллег, которых воспринимали как своих, и неизменно выручали их из самых гиблых положений.

Ну и немаловажный факт: в палатах госпитального блока (не только офицерских, но и для сержантско-рядового состава) тоже транслировался документальный фильм Дмитрия Холодова о том злосчастном штурме Грозного, где вся подноготная событий была вывернута кишками наружу. Каждый солдат имеет право знать не только свой маневр, но и, задним числом, панорамную картину широкими мазками. И было видно, что эта самая картина проняла товарищей офицеров сильнее всего. Это был еще не сам Призыв, а только предпосылка к его формированию, что тоже немало.

Увидев, что некоторые при моем появлении некоторые попытались вскочить или хотя бы сесть в своих постелях, я негромко сказал:

— Вольно, товарищи, общаемся вне службы, а также без чинов и титулов. Здесь и сейчас вы раненые герои, а я ваш гостеприимный хозяин, и не более того. Обращайтесь ко мне просто Сергей Сергеевич, и я, соответственно, тоже буду разговаривать с вами по имени-отчеству. Иная позиция для меня будет невместной.

В этот момент санитарка-сибха, только раздавшая раненым комплексный завтрак усиленной калорийности в одноразовых контейнерах, сделала книксен и скромно произнесла:

— Наш обожаемый главнокомандующий — самый человечный из всех людей во всех подлунных мирах. Он всегда будет воспринимать вас такими, какие вы есть, не станет обманывать, предавать, бить в спину, а также злословить на ваш счет. Мы его очень-очень любим, и вы тоже полюбите, как только пройдет определенный срок.

— Спасибо за рекомендацию, Мило, — кивнул я. — Вы же все знаете, что я вас всех тоже очень люблю, потому что вы для меня как приемные дочери. А если кто-то попробует причинить вам зло, то такого негодяя я выверну наизнанку, скатаю в клубок и выброшу во тьму внешнюю, ведь вы самые беззащитные члены нашего общества.

— Да, мы это знаем, — ответила Мило и смущенно покраснела.

— А теперь, — сказал я, — товарищи офицеры, задавайте вопросы. Я же вижу, сколько их накопилось у вас на языке…

Словом, поговорили мы хорошо. И о Павле Грачеве, чтобы до конца жизни питаться ему одной штукатуркой (не мое), и о том, почему я начал именно с сербов, а не прибежал сразу спасать Россию-матушку, и о судьбе американской гегемонии, что было отдельным шоком.