Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая Страница 210

Старые сети — свалены в углу, спутанные, покрытые плесенью и паутиной. Бочки — треснутые, с отвалившимися обручами. Обрывки верёвок. Куски дерева. Поплавки — деревянные, потрескавшиеся. Грузила — свинцовые, потемневшие.

— Вот, — сказал Серапион, махнув рукой. — Хлам от старой артели. Лет пять назад монастырь держал свою бригаду — двадцать человек. Потом артель распалась. Часть ушла к Касьяну, часть — разбрелась. Снасти остались здесь. Гнильё.

Я подошёл к куче сетей, присел на корточки, потрогал нити.

Мокрые. Склизкие. Рассыпаются в руках.

— Труха, — подтвердил Серапион. — Но если ты сможешь из этого что-то сделать — бери. Даром.

Я кивнул, продолжая осматривать.

Грузила — целые. Поплавки — треснутые, но их можно заменить. Верёвки — гнилые, но их можно распустить, использовать отдельные нити.

«Это не хлам. Это сырьё».

Серапион вышел из сарая, я — следом.

Он подвёл меня к краю двора, где у стены валялся старый челн.

Длинный, узкий, плоскодонный. Монастырский промысловый челн, рассчитанный на двоих-троих гребцов.

Но дырявый.

Я присел рядом, осмотрел корпус.

Доски местами сгнили, между ними — щели. В днище — несколько дыр размером с кулак. Уключины сломаны. Банки (сиденья) покрыты плесенью.

— Дырявый, как решето, — сказал Серапион. — Лет десять стоит здесь. Никому не нужен. Если починишь — твой.

Я встал, обошёл челн кругом, оценивая повреждения.

«Каркас целый. Киль не треснул. Это главное. Остальное — чинится».

Серапион смотрел на меня, ожидая ответа.

Я выпрямился, повернулся к нему:

— Беру.

Серапион кивнул.

— Тогда слушай условия. — Он поднял один палец. — Весь улов, который ты добудешь, солишь здесь. Моей солью. По твоему методу. — Второй палец. — Одну бочку готовой рыбы берёшь себе. На долг Касьяну или на продажу — твоё дело. — Третий палец. — Две бочки — монастырю. В счёт платы за снасти, за лодку, за соль, за доступ к воде.

Пауза.

— Согласен?

Я быстро посчитал в уме.

«Одна бочка — это примерно пятнадцать-двадцать серебром, если продать напрямую купцам. Может, больше, если рыба качественная. Это покрывает долг Касьяну с запасом».

«Две бочки монастырю — это честная плата. Серапион даёт мне инструменты, материалы, защиту от Касьяна. Это справедливая сделка».

— Согласен, — сказал я.

Серапион протянул руку.

Я пожал её — крепко, по-мужски.

— Тогда работай, — сказал Серапион. — У тебя шесть дней. Монастырский двор — в твоём распоряжении. Егорка будет помогать. Панкрат даст тебе инструменты — смолу, топор, нож, всё что нужно. — Он посмотрел на меня жёстко. — Но помни: если обманешь, если украдёшь, если сбежишь с уловом — я найду тебя. И тогда Касьян покажется тебе отцом родным.

Я кивнул:

— Не обману.

Серапион смотрел на меня ещё несколько секунд, потом кивнул:

— Верю. — Он развернулся, пошёл обратно к кельям, бросив через плечо: — Панкрат покажет, где что взять. Работай.

Я остался один у сарая.

Посмотрел на гору хлама внутри, на дырявый челн рядом.

«Шесть дней. Одна бочка мне. Две — монастырю».

«Нужно починить лодку. Сделать снасти. Найти рыбу. Поймать. Засолить. Продать».

«Шесть дней».

Я выдохнул, потёр лицо руками.

«Ничего невозможного. Просто работа. Большая, сложная, но — работа».

Егорка подошёл сзади, остановился рядом.

— Договорился? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Теперь работаем.

Егорка посмотрел на челн, на сарай, потом на меня.

— Ты правда думаешь, что из этого… — он ткнул пальцем в дырявую лодку, — … можно сделать что-то рабочее?

Я усмехнулся:

— Егор, я из мёртвого тела сделал живого человека. Из дырявой лодки сделаю целую.

Он моргнул, не понимая метафору, но кивнул.

— Ладно. Что делаем?

Я оглядел двор, прикидывая план.

— Сначала — инструменты. Потом — сортируем хлам. Потом — чиним лодку. Потом — делаем снасти. — Я посмотрел на Егорку. — И всё это — за два дня. Потому что остальные четыре нам нужны для ловли.

Егорка присвистнул:

— Это… быстро.

— Это необходимо, — поправил я. — Пошли к Панкрату. Нужны смола, топор, нож, котёл и огонь.

Мы пошли через двор к мастерским.

«Работа началась».

Панкрат дал нам всё, что я попросил.

Топор — тяжёлый, острый. Нож — длинный, широкий, для разделки. Котёл — большой, чугунный, почерневший от копоти. Бочку смолы — густой, липкой, пахнущей сосной. Дрова. Верёвки. Куски холста.

Мы с Егоркой перетащили всё это к сараю, разложили на земле.

Я присел на корточки перед горой хлама из сарая, которую мы вытащили на свет.

Старые сети — три штуки, большие, промысловые. Нити почернели от гнили, покрыты плесенью, слипшиеся в комья. Пахло сыростью и тленом.

Егорка стоял рядом, морщась от запаха.

— Это труха, — сказал он с сомнением. — Ты правда думаешь, что из этого можно что-то сделать?

Я не ответил сразу. Взял одну из сетей, потянул — нити рассыпались в руках, как паутина.

Но грузила остались целыми. Свинцовые, потемневшие, но крепкие. Поплавки — деревянные, потрескавшиеся, но их можно заменить.

Я начал выдирать грузила из гнилой сети — одно за другим, складывая в кучу.

— Это не труха, Егор, — сказал я, не отрываясь от работы. — Это сырьё.

Я указал на кучу грузил:

— Это — вечное. Свинец не гниёт. Его можно переплавить, если нужно, но и так сойдёт. — Я взял в руки нить, растянул её между пальцами. Она была склизкой, рыхлой, но не порвалась. — А нить… нить мы вылечим.

Егорка нахмурился:

— Вылечим? Как?

Я встал, отряхнул руки.

— Разводи костёр. Большой. Ставь котёл. Будем топить смолу.

Егорка подчинился — натаскал дров, сложил костёр, поставил на треногу котёл.

Я открыл бочку со смолой — густая, чёрная масса с золотистыми прожилками. Зачерпнул её деревянным черпаком, начал накладывать в котёл.

Егорка поджёг костёр. Дрова разгорелись быстро — сухие, хорошие.

Смола в котле начала плавиться — медленно, вязко, превращаясь из твёрдой массы в густую жидкость.

Пока она плавилась, я взял первую сеть и начал распускать её на отдельные нити.

Это была долгая, грязная работа. Нити были спутаны, слиплись от гнили, приходилось резать узлы ножом, распутывать, отделять одну от другой.

Егорка помогал — молча, старательно, повторяя мои движения.

Когда смола в котле закипела — густо, с тяжёлым бульканьем, — я начал опускать в неё нити.

Одну за другой. Длинными отрезками, по пять-шесть метров.

Нить уходила в чёрную