Фантастика 2026-59 - Любовь Оболенская Страница 210

мне волосы со словами, что локоны делали меня похожей на мать, то возникало ухоженное лицо мамы, настойчиво убеждающей меня, четырнадцатилетнюю девчонку, что единственный сын ее хорошего друга Энтона Чейса, с которым они вместе учились в академии, ужас как хорош собой. Алекс красивый, добрый и талантливый! Как, заморозив ковер в поместье у Чейсов, она заявляла о том, что вынудит выйти замуж за этот кладезь талантов, словно мы жили в темные времена первородного языка и девушки не имели права выбора.

Я сгрызла половину жестяной банки карамельных шариков, но такое количество лжи было невозможно ни заесть сладким, ни переварить. Все равно к горлу подступала желчь.

Наконец на втором этаже раздались приглушенные голоса, потом на лестнице зазвучали шаги. Когда любовники спустились в холл, я громко произнесла:

— Ты именно это имела в виду, когда говорила, что наши семьи тесно связаны?

Изумленная пауза была достойна лучших театральных подмостков! Какой там клуб любителей-театралов в белых подштанниках, молчание любовников тянуло на королевскую сцену.

Я поднялась с дивана, простучала каблуками к дверному проему и, скрестив руки на груди, привалилась плечом к косяку. Мама в шелковом халате и Энтон Чейс в отцовской белой рубашке выглядели такими же ошеломленными, как и я всего пару часов назад. Но у меня было время осознать случившееся, а у них — нет.

— Кажется, теперь я понимаю, почему ты каждый сезон меняешь горничных, — холодно улыбнулась я. — Господин Чейс, отличная рубашка! Я помню, как мы с папой ее выбирали.

Темные глаза Энтона вспыхнули нехорошим огоньком. Он что-то хотел сказать, но мама дернула его за руку, приказывая прикусить язык.

— Шарлотта, ты все неправильно поняла! — в ее голосе, впервые на моей памяти, прорезались визгливые, истеричные интонации.

— Я видела вас двоих обнаженных и в кровати, — прямо заявила я, бросив на Энтона косой взгляд, и вдруг подметила, как внешне они сильно похожи с Алексом. — Думаю, я поняла все правильно, поэтому сейчас время не для скандала, а для переговоров.

Мы устроились тут же, в синей гостиной, подозреваю, видевшей много непотребных вещей, но с шантажом столкнувшейся впервые. Заняли места, как фигуры на шахматной доске перед серьезной партией. Мне досталось кресло, в котором обычно сидел отец. По-моему, весьма символично, как любила говорить Вербена.

— И долго у вас это длится? — спросила я, но тут же оговорилась: — По-видимому, очень долго, поэтому не отвечайте. Полагаю, Ирэна в курсе, а отца я слишком уважаю, чтобы рассказывать… о таких вещах.

— Твой отец обо всем знает! — бросила мама.

— Значит, ты будешь не против, если мы поговорим об этом за семейным ужином?

— Не много ли ты себе позволяешь? — проворчал Чейс.

— Полагаю, вы позволяли себе в этой гостиной гораздо больше, — улыбнулась я одними губами. — Хотите стереть мне память с помощью магии, да? Я права, мама? Признайся, ты сидишь и обдумываешь, насколько будет бесчеловечно превратить единственную дочь в калеку, чтобы сохранить секрет. Так?

Вообще, я просто бравировала, но она отвела глаза.

— Господи, ты действительно об этом думаешь! — изумилась я. — Ради кого? Ради этого человека?

— Просто скажи, чего ты хочешь, — глухо произнесла она.

— Помолвка! — Я повернулась к Энтону: — Вы расторгнете обручение по соглашению сторон, и я не заплачу вам ни сантима. Думаю, вы достаточно имеете от нашей семьи.

— Еще? — коротко бросил он.

— Мама, ты больше никогда не заговоришь о свадьбе с Александром! Согласись, выдать меня замуж за сына своего… настолько близкого друга — даже не дурной тон, этот поступок находится за гранью добра и зла. Хуже разве что выдать за самого друга. Или позволить ему оставить собственную дочь в одном исподнем. Считаешь, что это должно меня отрезвить? Поверь, отрезвило. К предательству родной матери ни в одной академии не готовят.

— Шарлотта! — посмела она возмутиться.

— А я не права? — ощетинилась я. — И верни мне цветы Эна Риона. Их подарил мужчина, которого я люблю. Знаю, что они у тебя.

— Верно, — прошелестела она.

— Верно — это когда они на моем теле, а не в твоей шкатулке.

Мама шумно вздохнула, набрав полную грудь воздуха и явно намереваясь по привычке выдать уничижительную отповедь, но, видимо, догадалась, что ситуация не подразумевает лекций о дочернем уважении, и промолчала.

— Верни сейчас, мама! — кивнула я на двери гостиной.

— Хорошо, — сквозь зубы процедила она в ответ.

Мама поднялась с дивана, затянула пояс халата и походкой ледяной королевы, разве что не оставляя снежных следов, отправилась на второй этаж. Мы с Энтоном остались вдвоем, друг напротив друга.

— Отмените запрет Ноэлю Коэну на въезд в королевство, — резковато произнесла я.

— Даже я кое-что не в силах сделать, — отказал он в просьбе. — Должно пройти не меньше пары лет, прежде чем подавать ходатайство. По просьбе твоей матери его величество лично подписал запрет. Ты знаешь вспыльчивый характер короля, нужно время.

— Сколько?

— Год или два, когда все забудется.

— В таком случае на эти год или два я хочу уехать за Крушвейскую гряду по программе обмена студентами с Норсентской королевской академией. Записать меня в какую-то группу ведь в ваших силах?

— Безусловно, — сухо отозвался он.

На лестнице зашелестели быстрые шаги — мама торопилась вернуться со второго этажа, и мы прервали разговор.

— Господин Чейс, буду ждать хороших новостей. — Я поднялась с дивана, подхватила со стола сумочку и усмехнулась: — Мои наилучшие пожелания Ирэне. И еще… бога ради, снимите эту рубашку!

Я вышла в холл. Ледяными нервными руками мама передала крохотную шкатулку-табакерку, украшенную резьбой и драгоценными камнями. На черной ткани лежала знакомая бляшка размером с монетку с выгравированным символом первородного языка. Она тускло светилась в дневном свете, падающем из узких решетчатых окон.

— Я одного не понимаю, — закрыв крышку с громким хлопком, я посмотрела в мамино лицо, самое обычное — непроницаемое и холодное, — как ты можешь быть такой идеально лицемерной?

Мама поджала губы.

— Когда-нибудь я прощу тебя, но не сейчас, — кивнула я, хотя она и не думала извиняться за то, что пыталась сотворить с моей жизнью.

— Я не нуждаюсь в твоем прощении, Шарлотта, — с ледяной интонацией заметила она.

— Уверена, об этих словах ты будешь сожалеть больше всего, — усмехнулась я и вышла из дома на аккуратно вычищенные от снега ступеньки. Полной грудью вдохнула холодный воздух и спустилась с крыльца.

В Ос-Арэт пришлось добираться с извозчиком. Оказалось, что кучера мама тоже отпустила на выходной. Покачиваясь в такт карете, я вновь открыла маленькую шкатулку, вытащила символ Эна Риона и аккуратно приложила к внешней стороне запястья. От телесного тепла живой магический металл за