Современная зарубежная фантастика-5 - Стивен Рэй Лоухед Страница 210

и не удивительно – было так темно, что различались лишь ветви ближайших деревьев. Он слышал лишь собственное дыхание и биение сердца. Остров был тихим, как могила, и таким же полным незримого присутствия. В конце концов Квентин начал и себя ощущать не более чем призраком, обреченным бродить по ночному миру в ожидании рассвета, когда придет время исчезнуть, как и другим теням, думающим только о своих мучениях, вечно одиноким и безутешным.

Среди деревьев показалась луна, холодный светящийся глаз, смотрящий недобро на одинокого путника, забредшего в ее владения. Квентин ощущал усталость, как свинцовый плащ на плечах, в ногах возникла тупая боль, становившаяся сильнее с каждым шагом. Надо отдохнуть, думал он, остановиться и отдохнуть, я устал, но продолжал идти, не зная куда. Через некоторое время в серебристом свете луны перед ним возникла лужайка, плавно спускавшаяся к озеру. Там, где встречались трава и вода, плясало на мелкой ряби отражение луны. Квентин подошел к берегу озера и остановился, глядя на гладкую как стекло поверхность. В воде отражались звезды. Квентин посмотрел вниз и увидел одинокое изможденное лицо, глядящее на него. Возле воды росла ива; длинные, широкие ветви наклонялись вниз, касаясь поверхности озера. С листьев падали капли, похожие на слезы, и все дерево показалось Квентину печальным фонтаном. Квентин подошел к старой иве и упал на землю. Было темно и сухо. Он прислонился головой к грубому, узловатому стволу и плотнее закутался в плащ. Сон немедленно забрал его из мира живых. Он не почувствовал перехода в его темное царство. Квентину было все равно.

Глава семнадцатая

Толи не спал. В замке все стихло, на похороны Дарвина собирались отправиться только утром, но сон не шел. Толи лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел на стену, где мерцала тень от кроватного столбика. Сознание снова и снова возвращалось к мучительному разговору с Квентином этим утром. Снова звучали слова: «Ты виноват... Это твоя вина!» Слова терзали его, как удары плетью, и некуда было скрыться от обвинений. Кто-то постучал. Он встал, подошел к двери и открыл ее.

– Да, да. Кто там? О, Эсме! – Толи постарался скрыть изумление от ночного визита, и открыл дверь, впуская гостью.

– Толи, я... – начала она, глядя на Толи широко раскрытыми глазами, – с Брией нехорошо. – Эсме не стала входить. Пришлось Толи выйти в коридор.

– Что-то случилось?

– Она стоит на балконе и не хочет уходить. Смотрит, как завороженная. Я не знаю, что делать.

Они прошли широким коридоров к королевским покоям. По стенам скользили их колышущиеся тени.

– Долго она там стоит? – спросил Толи.

– Я принесла ей ужин. Она велели оставить поднос, а когда я вернулась через какое-то время, еда осталась нетронутой, постель не разобрана.

Толи кивнул. Эсме открыла дверь и тихо вошла, Толи последовал за ней. Миновав несколько комнат, они вышли на балкон, и застали Брию, больше похожую на высеченную из камня статую, глядящей куда-то вдаль, в лунную ночь. Толи некоторое время смотрел на королеву, а затем повернулся к Эсме.

– Найди, пожалуйста, Алинею и приведи сюда, – тихо сказал он. – От нее будет больше толку.

Эсме кивнула и ушла. Толи вышел на балкон. Ночь была прохладной и тихой; среди виноградных лоз стрекотали цикады.

– Моя госпожа, – мягко обратился он к королеве, – уже очень поздно, а завтра у нас много дел.

Королева не шелохнулась, ничем не показала, что слышала его слова или вообще заметила присутствие Толи. Брия стояла, как зачарованная, ничто в мире не трогало ее. Толи взял ее за руку. Рука была прохладной, но даже после его жеста королева не двигалась.

– Моя госпожа, – настаивал Толи, – вам следует отдохнуть.

Послышались легкие шаги, и Алинея с шалью, перекинутой через руку, подошла к дочери.

– Брия, дорогая, пришла твоя мать, – попробовала обратиться к ней Эсме. Королева-мать накинула шаль на плечи дочери и попросила:

– Пойдем со мной, моя дорогая. – При этом она посмотрела на Толи и Эсме.

Толи сделал шаг назад и жестом показал Эсме, что им лучше уйти. Они отступили во внутреннюю комнату. Алинея обняла дочь и прижала ее к себе.

– Брия, дорогая, – вздохнула она, – я могу только догадываться, что ты чувствуешь. – По телу молодой женщины пробежала дрожь. Алинея продолжала успокаивать ее. Наконец раздался вздох, и Брия с трудом обратила взгляд на мать.

– Он там, мама, – сказала она больным голосом. – Мой малыш, мой сын, мой прекрасный мальчик... Он ушел. Я больше никогда его не увижу. Я знаю это. Я... никогда... О, мама! – Слезы, наконец, покатились по ее щекам. Она закрыла лицо руками. Алинея крепко прижала ее к себе и стала гладить каштановые локоны. В комнате Толи и Эсме услышали мучительные рыдания и отвернулись, смущенные. Они тихонько вышли в коридор, чтобы переждать приступ отчаяния. Тишина стала нестерпимой. Кто-то из них должен был заговорить, но они не решались. Эсме робко взглянула на Толи; он ответил ей прямым взглядом. Женщина опустила глаза. Толи отвернулся. Еще некоторое время длилось молчание. Толи пробормотал:

– Эсме, я...

Дверь открылась, и вошла Алинея. Зеленые глаза королевы-матери смотрели озабоченно, но голос оставался спокойным.

– Надеюсь, теперь она заснет, – просто сказала она. Все, что могла сделать мать, она уже сделала. – Вам тоже надо отдохнуть. Следующие дни будут трудными для всех нас.

– Спасибо, моя леди, – сказала Эсме. – Мне жаль...

– Не надо ничего говорить. Я перед утром загляну еще раз, но уверена, спать она будет крепко.

– Хорошо, – кивнул Толи. – Спокойной ночи. – Он твердым шагом пошел по коридору.

Женщины смотрели ему вслед.

– Он тащит на плечах всю тяжесть забот, – сказала Алинея. – Жаль, что Квентина нет, он бы знал, как с ним справиться. Никто другой тут ничем не поможет. – Эсме ничего не сказала, только печально взглянула на королеву. – Столько боли в этом мире, – продолжила Алинея. – Как хрупко наше счастье. Когда оно уходит, кажется, что его никогда и не было и что его уже не вернуть. Но под небесами все живет по воле Всевышнего. Он все видит.

– И что в этом хорошего? – спросила Эсме, ее голос был полон смятения. – Этот ваш Всевышний… никогда я его не пойму.

Алинея ласково