Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина Страница 192

— Мы можем действовать превентивно? — уточнил бывший председатель КГБ.

Жириновский ненадолго задумался.

— Можете, — решил он. — Но аккуратно, чтобы без сучка и задоринки — всё должно проходить настолько безукоризненно, чтобы никто не мог связать произошедшее с нами.

— Хорошо, я вас понял, — кивнул Виктор Михайлович. — На этом всё.

— До встречи, товарищ Чебриков, — улыбнулся ему Жириновский.

Он ожидает, что скоро начнёт действовать Горбачёв — у этого осталась только номинальная власть и формальное подчинение союзных ведомств, но в РСФСР он практически всё потерял, на абсолютно законных основаниях, в соответствии с Конституцией СССР.

«Посмотрим, что выкинет этот дебил», — подумал Владимир, включая рабочий компьютер.

Глава восьмая

Суперминистерство

* СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 29 июня 19 90 года*

— Референдум есть референдум, — улыбнулся Владимир. — Народ сделал своё волеизъявление — нам остаётся лишь подчиниться. Но…

В кабинете Горбачёва, помимо Жириновского и самого Горбачёва, присутствуют представители стран Прибалтики: Анатолий Горбунов — председатель Верховного Совета Латвийской ССР, Арнольд Рюйтель — председатель Верховного Совета Эстонской ССР, Витаутас Ландсбергис — председатель Верховного Совета Литовской ССР.

Эти трое очень рады тому, что население сделало свой выбор и пожелало покинуть СССР — им не пришлось даже предпринимать к этому особых усилий, сверх того, что они уже сделали.

— Но? — спросил Горбачёв.

— Но надо подумать о том, как мы будем жить дальше, товарищи… — произнёс Жириновский. — Или, вернее, уже господа? Ха-ха-ха…

Действующий генсек уже практически не действующей КПСС, поначалу, не хотел приглашать его на эту неформальную встречу, но прибалты понимают возможное развитие событий и предполагают, что Горбачёву осталось недолго, поэтому договариваться надо с тем, кто управляет РСФСР, а не СССР.

— Вы, как я думаю, уже нацелились броситься в горячие объятия Европы, — продолжил Владимир. — Мы к этому равнодушны, поэтому, если вам так этого хочется, то милости просим. Но есть один важный вопрос, который мы должны решить. Нам нужно согласовать полный военно-политический нейтралитет. Экономически — делайте, что хотите, но никакого НАТО. Если на вашей территории появятся какие-то иностранные войска, если, не дай Аллах, НАТО поставит у вас хотя бы одну военную базу, то соглашению конец и тогда вы поймёте, что когда говорили о советской оккупации, то накликали беду…

— Никто не собирается вступать ни в какой НАТО, — заверил его Арнольд Рюйтель. — Мы преследуем цель добиться мирного сосуществования с соседями.

— Обстановка может измениться через десять, пятнадцать или двадцать лет, — пожал плечами Жириновский. — А договор будет всегда. Я говорю о нашей взаимной безопасности. Если мы будем знать, что на вашей территории нет никаких военных баз, ни наших, ни иностранных, то и причин вмешиваться в ваши внутренние дела у нас не будет. Поэтому нам нужен договор о нейтральном статусе ваших стран. Ещё раз повторю — экономически можете взаимодействовать с Европой как хотите, но военно-политический вопрос может решиться только одним способом. В ином случае, будет только плохой сценарий.

О плохом сценарии они уже знают — его озвучивал Горбачёв, в ходе телефонных переговоров с Горбуновым. Это будет экономическая блокада стран Прибалтики, с отключением от электрических сетей, а также перекрытием акватории военными кораблями.

Он хочет сохранить Прибалтику в составе СССР любой ценой, пусть даже блокадой, но ситуация сейчас уже не располагает к подобному, поэтому он не рискует давать подобные приказы.

Повисла напряжённая пауза.

— Какие будут условия? — спросил Витаутас Ландсбергис.

— Да я уже озвучил их, — улыбнулся Жириновский. — Невступление в военно-политические блоки любого типа и недопущение размещения иностранных вооружённых сил на своей территории — два главных условия. Всё остальное — на здоровье. Вы должны будете внести в свои новые Конституции пункты о своём нейтральном статусе. А мы, со своей стороны, гарантируем, что не будем предпринимать никаких вооружённых вторжений и оккупаций, при условии, что вы строго придерживаетесь договора. Это ваша долгожданная независимость, но не просто независимость, а с привилегией — мы гарантируем, что с нашей стороны не будет никакой агрессии. И я прошу вас воспринимать это, как жест доброй воли — мы расположены к добрососедству, но только при гарантиях нейтралитета с вашей стороны. Это ведь немного? Мы ведь просим немногого?

— Мы не можем пойти на это, — сразу же заявил Ландсбергис. — В таком виде, мы подобный договор не подпишем.

— Лучше тщательно обдумайте это предложение, — посоветовал ему Жириновский. — Мы говорим о международной безопасности и предотвращении возможной агрессии. Вы знаете о плохом сценарии — речь не о демократии, независимости и прочих красивых словах, а об архитектуре будущей коллективной безопасности. Господин Ландсбергис, вы говорите от лица всех и это окончательное решение?

— Нас устраивает нейтральный статус, — вступил в беседу Анатолий Горбунов. — Мы согласны на эти условия.

— Это решение требует тщательного взвешивания, — произнёс Арнольд Рюйтель.

— На это просто нет времени, — покачал головой Жириновский. — Мы согласны отпустить вас только после получения гарантий безопасности с вашей стороны. Мы не предлагаем оставить контингент наших войск, мы не предлагаем вам остаться в ОВД — мы выведем войска, но только в случае, если вы подпишете этот договор. Не допустите реализации плохого сценария, господа бывшие товарищи. Он совершенно не в ваших интересах. У вас есть трое суток, чтобы принять решение. Это не ультиматум — у вас есть выбор.

— Можете быть свободны, товарищи, — произнёс Горбачёв.

Трое представителей Прибалтики покинули кабинет.

— Ты что творишь⁈ — разъярённо спросил генсек. — Просто так отпускаешь их⁈

— Ты видел результаты референдума, — усмехнулся Жириновский. — Если хочешь растоптать нашу международную репутацию, пожалуйста — вводи войска и устраивай блокаду. Надо действовать тоньше — они подпишут договор о нейтралитете.

— Зачем я вообще это с тобой обсуждаю⁈ — спросил Горбачёв. — Покинь мой кабинет!

— Как скажешь, — равнодушно пожал плечами Владимир и встал с кресла.

— Стой! — остановил его Горбачёв. — Садись!

Жириновский подошёл к столу и уставился на генсека холодным взглядом.

— Я буду говорить без обиняков, — произнёс он. — К нынешней ситуации привели исключительно твои действия. Я лишь расхлёбываю последствия, стараясь минимизировать ущерб. Прибалтику мы уже потеряли, но ещё можно сохранить многие союзные республики. И чтобы модель с референдумами сработала, мы должны отпустить прибалтов. Пусть наслаждаются «свободой», а мы будем заниматься более важными вопросами.

— Кто тебе сказал, что остальные тоже не захотят выйти⁈ — выкрикнул Горбачёв. — Ты вообще понимаешь, насколько высоки ставки⁈ Союз может рухнуть!!!

— Поздно ты очухался, Михаил Сергеевич, — покачал головой Жириновский. — А насчёт остальных — мне известны настроения, доминирующие в умах граждан Союза. Они напуганы. Экономические