Фантастика 2026-157 - Арсений Громов Страница 192

Он должен был отыскать лишь этого мага… и не ради Гвардии или своей свободы, а потому, что если под маской скрывалось лицо Профессора… то все демоны бездны и крылатые твари с нимбусами не удержат Дума от того, чтобы сжечь поганую душу старика!

В память обо всех, кто остался в том треклятом подвале, хладными трупами лежа на жертвенных алтарях.

– Понятия не имею, Алекс, – развел руками Фарух. – Но я зна…

– Алекс! Дорогуша! – Грибовский спиной перекинулся через кресло. Весь в синяках и кровавых подтеках, он в данный момент душил какую-то зеленоватую чешуйчатую тварь, нависшую над ним. – А ты не говорил, что здесь так вес…

И лейтенанта выдернули из поля зрения Дума.

– Я знаю того, у кого ты сможешь узнать более подробную информацию. – И Фарух, архаичная личность, достал из внутреннего кармана ручку, после чего начеркал ей что-то на салфетке и протянул Алексу.

Тот принял и вчитался: “16 Севен-роуд, Саймон Шульман”.

– И кто это?

– Один мой хороший знакомый, – ответил Фарух, – антиквар. Собирает различные редкости. Твоих кровей, между прочим. Думаю, вы с ним найдете общий язык.

Дум взмахнул рукой, и салфетка исчезла во вспышке лилового пламени.

– Было приятно увидеться, Фарух. – Дум поднялся на ноги и, повернувшись, оценил поле битвы.

Раскиданная мебель, какие-то окровавленные обломки, которые явно использовались как подручное оружие; лежавшие, свисавшие с балок под потолком, воткнутые в кресла, бессознательные, но живые (или немертвые) тела дерущихся. А в центре в боксерской стойке – качающийся, окровавленный, избитый Грибовский. В его правой щеке торчали чьи-то зубы, левый кулак разбух до состояния кувалды, а одежда превратилась в окровавленные лохмотья.

Но лейтенант все еще стоял.

– Фафайфе фифа, форофушы!

А в это время его окружали уже куда более сильные противники, чем те, которых он нокаутировал.

Дум сделал шаг вперед, и стоило его правой ступне коснуться пола, как из-под нее вырвались клубы глубокой тьмы. Ничуть не менее жуткой, чем та, которая расправила крылья за спиной Фаруха.

– Этот светлый со мной, – произнес во всеуслышание Алекс. – Кто хочет оспорить, я в вашем распоряжении.

Секунда, вторая, но никто так и не шелохнулся.

Дум подхватил Грибовского, и вместе они направились к выходу.

– Ты сказал, что ты знаешь, кто я, а я знаю, кто ты, – донеслось Алексу в спину. Фарух говорил при помощи магии, и вряд ли кто-то, кроме самого Дума, мог это услышать. – Ты не годишься для тьмы, Александр. Не годишься для битв, которые грядут. Уезжай.

– Я не могу…

– В обмен на клятву, что ты уедешь из Атлантиды и проживешь хорошую, мирную жизнь, я сниму твой ошейник, Александр.

– Зачем?

Тишина.

Алекс уже почти спустился на лестницу колодца из старого фильма ужасов, как донеслось последнее:

– В память о Робине и Анастасии.

Дум остановился и посмотрел в глаза Фаруху. Они были черные. Такие черные, что ночь перед ними казалась лишь не более чем обласканным юным рассветом золотым небом.

– Прощай, Фарух, – не шевеля губами, ответил Дум и, неся на плече бессознательного Грибовского, покинул место, которое когда-то считал своим домом.

* * *

Позади Фаруха из тьмы соткалась фигура, закутанная в темный плащ. От ее присутствия на губах тут же возникал привкус меди…

– Почему ты не позволил мне утолить свой голод этим отступником, Паромщик?

– Барон Люциус, – приветственно улыбнулся, не оборачиваясь тем не менее к собеседнику, Фарух. – Разве я вправе не позволять вам забрать кровавую виру? Убийца вашего сына сидел перед вами, но вы бездействовали, так что вы сами его и упустили.

Когтистая, обтянутая серой кожей ладонь потянулась к плечу Фаруха, но замерла на полпути. Как бы ни был силен барон вампиров, но Властитель Червей, Пустынный Шакал был вне его лиги.

– Ты перегородил мне путь к нему, Паромщик.

– Думаешь? – Фарух затушил сигару в пепельнице и, отряхнув пиджак, поднялся с места. – Я только что спас клуб от того, чтобы его постигла судьба школы “Фаллен”.

– Ты боишься этого мальчишку, Пустынный Шакал?! – В голосе скрытой в тенях фигуры звучала насмешка.

– Меня опять называют трусом? – Древний черный маг недоуменно изогнул правую бровь, и фигура согнулась в три погибели, издавая при этом писк, полный боли и унижения. Но длилось это лишь мгновение. – Убирайтесь с глаз моих, барон. Я запрещаю вам находиться на территориях организации “Бездны” в течение следующей недели. Думаю, этого времени вам хватит, чтобы понять, стоит ли вам опасаться лучшего ученика профессора Раевского; мага, который в том возрасте, когда вы еще cсали в свою постель, уничтожил высшего демона.

Фигура исчезла, а Фарух остался один за столом.

Он поднял стакан с виски и лимоном.

Любимый напиток Робина.

– Ты вырастил себе достойную смену, мальчишка… – чуть печально улыбнулся Фарух. – Я бы не хотел его убивать, но… проклятье, он ведь псих, Робин! Только псих мог украсть чертову кошку!

Глава 37

Алекс вытащил Грибовского на улицу под пристальным и в то же время немного удивленным взглядом Джо. На прощание Дум приподнял шляпу:

– Хорошей ночи, Джо, – сказал он.

– До встречи, Алекс, – только и ответил бессменный охранник клуба “Бездна”.

Амальгама-стрит встретила избитого лейтенанта суперсекретной организации и тащащего его на себе слегка худощавого черного мага привычным суетливым безразличием.

Люди и… нелюди спешили по своим делам – в рестораны, на выставки, свинг-межрасовые вечеринки, просто гуляли. В общем, занимались тем, чем обычно заняты визитеры и жители богемного центра Маэрс-сити.

До Алекса и Грибовского им дела не было.

Так что Дум, прислонив гвардейца к зеленому гидранту (на Амальгаме они все почему-то были выкрашены именно в зеленый), не особо переживал, что какой-то доброхот позвонит фараонам или в неотложку. Проходящим мимо аборигенам было глубоко плевать.

– Из гей-клуба?

– Поссорились, наверное…

– Наркодиллер, наверное…

– У меня как раз аместрис закончился, может, подойдем?

– Ага… вот только он сам сейчас отойдет!

– Ха-ха!

Подобные разговоры – вот тот максимум, на который расщедрились проходящие мимо.

Алекс в попытках найти телефон начал шарить по карманам Грибовского.

– Лучше бы… свой… завел, – прокряхтел, сплевывая кровью и зубами, поляк.

– В тюрьме не был сучкой по вызову, а уж на воле тем более не собираюсь, – попытался как-то отшутиться Алекс, но не получилось.

Окровавленная одежда скользила в его руках, и карманы не открывались. А если и открывались, то из них сыпались чьи-то зубы, куски стекла и прочая трехомуть, нашпиговавшая Грибовского.

– Оскор… бляешь?

– Просто не люблю, когда меня могут выдернуть в любой