Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер Страница 180

мертвецов была изрезана, обожжена, а органы вырваны еще при жизни — свидетельство жертвоприношения в унизительном ритуале поклонения Нейглену, ненавистному богу-падальщику, которого почитали хунги. Как бы ни был велик голод, никто, кроме разжиревших демонических мух, не питался останками принесенных в жертву, даже самые голодные из стервятников избегали тел, отмеченных уродливой оспиной-руной Чумного бога.

Когда ночь опустилась на зловеще тихую пустыню, подземелья извергли своих жалких обитателей. Тощие от голода или распухшие от болезни, они вылезали из нор, прикрывая изъеденные проказой тела обрывками черной ткани. Большинство носило маски из кости, скрепленные полосками кожи и сухожилий, каждый шлем представлял собой грубое изображение вороньего черепа.

Но и те, кто не носил масок, хранили на теле отметины своего бога: их плоть была изрезана и обожжена, чтобы изобразить руну-оспину. Вылезшая из нор тошнотворная орда встретилась с собственным изображением, тысячу раз отраженным от граней хрустальных шпилей и мерцающего стеклянного песка.

Каждую ночь на протяжении всей жизни туземцы выходили из гнойной тьмы своих убежищ, чтобы столкнуться с собственными изуродованными образами, чтобы молчаливая насмешка гор напомнила, кем они были и как далеко они отошли от человеческого облика.

И тогда тоска пронзала их сердца, горькое страдание о чем-то потерянном и полузабытом. Боль наполняла их, преобразуясь в завистливую ненависть. Ничто не заслуживает жить целым и чистым; все, что ходит или ползает по земле, должно быть таким же мерзким, как они. Они принесут проклятое прикосновение Нейглена всему, что осмелится подойти слишком близко к Зеркальной пустыне, наведя порчу на любого, кто смеет обладать кощунственным здоровьем.

Ненависть была единственным, что у них осталось, единственным, что питало их в несчастье. Это был дар Нейглена своим детям, дар жизни там, где все должно было умереть. Взамен бог-падальщик брал только их плоть, что разлагалась заживо, зараженная его ядовитыми благословениями.

Когда-то вех-кунги были всадниками, как и все племена хунгов, но давно перестали ими быть. Очарованные красотой Зеркальной пустыни, они решили поселиться в ее сказочных долинах. Никто тогда не знал о чуме, прячущейся за этой красотой, порче, притаившейся в хрустальных шпилях, и отраве, поселяющейся в легких, вдыхающих воздух с примесью стеклянного песка. Их кони погибли, пораженные этой заразой.

Вех-кунгам повезло меньше: у животных нет души, чтобы развлекать богов, а у людей она есть. В своих снах шаманы вех-кунгов видели Чумного бога, слышали его булькающий голос, обещавший им жизнь и убежище, если они поклонятся ему и примут его благословения. В отчаянии племя согласилось на ужасное предложение бога.

Поколения спустя некогда гордые воины-всадники превратились в больных отшельников, прячущихся от солнца в подземных норах, их жизнь стала бесконечной борьбой за пропитание в пустыне и бесконечными стараниями умилостивить алчущего бога.

Туземцы смотрели на луну, давая глазам привыкнуть к свету ярко-серебристого диска. После сумрака их нор даже луна казалась ослепительно яркой, и мало кто из кунгов еще мог выдержать полное солнце, разве что со недолгое время.

Их мечи с серповидными лезвиями и грубые топоры из кости и меди блестели в свете луны. Темнота в Зеркальной пустыне задерживалась недолго, а в туннелях оставалось много едоков. Дичь, которую предлагала пустыня, была редкой, но и ее требовалось выследить и поймать. Добычи никогда не хватало, чтобы сделать запасы на случай голода. Когда голод приходил к вех-кунгам, проблему решали одним способом: принося в жертву Нейглену тех, кого племя больше не могло прокормить. Воины униженно молились богу-падальщику, чтобы он послал им пропитание этой ночью. Каждый знал, что в голодные времена первыми шли на корм Нейглену охотники, вернувшиеся с пустыми руками.

Жалкая орда вех-кунгов медленно расползалась по пустыне, пробираясь через гребни дюн из колючего песка, их глаза следили за отражениями в стекле, не упуская ни единого признака движения. Иногда они останавливались и рыли руками в перчатках с железными когтями стеклянный песок, чтобы вытащить сороконожку или скорпиона. Жала этих существ не причиняли вреда прокаженным телам охотников. Те, к кому прикоснулся Нейглен, были практически нечувствительны к боли. В сравнении с раковым благословением Вороньего бога яд скорпиона сошел бы за нежную ласку.

Внезапно прокаженные воины, разбредшиеся по Зеркальной пустыне, обнаружили странное явление. Одинокий всадник ехал по мерцающему ландшафту, одинокий воин верхом на каком-то невероятном звере. И запах крови от него был настолько силен, что даже на таком расстоянии перебивал вонь больных тел вех-кунгов и смог впечатлить их почти отсутствующее обоняние.

Воины зашипели, забормотали, возбужденные перспективой такой легкой добычи. Зверя они разделают для своих очагов, а человека зарежут на алтаре Нейглена.

Возбуждение безмолвным импульсом пронеслось по пустыне, притягивая десятки воинов к засаде, устроенной теми, кто первыми заметил всадника.

Вех-кунги быстро приготовились к атаке. Владыки пустыни, они умели находить укрытие даже в ее зеркальных просторах, пользуясь тенями, что отбрасывали шпили, и обманчивыми отражениями, что сбивали с толку добычу.

Не раз чересчур смелые разведчики курган и пришлые из иных кочевых племен становились жертвами этого обмана и тех, кто знал, как им воспользоваться. Тактика, губившая целые отряды, поможет быстро справиться с одиноким всадником.

Злорадные улыбки исказили изуродованные лица вех-кунгов под костяными масками. Несомненно, всадник был даром бога-падальщика, благословением их покровителя.

Первые дурные предчувствия начали возникать, когда стала заметна странная, подпрыгивающая рысца зверя, на котором ехал путник. Зверь мало того что не был лошадью, он не являлся никаким другим существом, известным вех-кунгам по опыту или хотя бы легендам. Силуэтом он напоминал волка, но двигался как рептилия. Под луной его спина выглядела мохнатой и черной, а бока — чешуйчатыми и яркими. Длинный колючий хвост хлестал землю на бегу, и чудовищные когти бороздили землю. Похожие на меч рога торчали из волчьей головы, загибаясь назад, к шее.

В воздухе плыла вонь крови и бойни, вывалившихся внутренностей — того, чем обычно пахнет битва.

На спине зверя восседал могучий воин в темных доспехах, его огромная бронированная туша заполняла бронзовое седло. Голова человека была скрыта за гротескным шлемом, изображающим череп с рогами по бокам — боевой знак Кхорна.

В одной руке воин держал массивную цепь, которая была закреплена на шее его скакуна. В другой он сжимал осколок непроглядной тьмы, который чадил и дымился. Меч, который, казалось, был вырван из сердца безлунной ночи. Аура угрозы сплелась с запахом крови, когда вех-кунги увидели меч: врожденный страх добычи, заслышавшей поступь хищника.

Вех-кунги тревожно замерли в своих укрытиях, ожидая, когда зловещий незнакомец войдет в их владения и попадет в засаду. Каким бы страшным он ни казался, своего вождя, Бледу, вех-кунги