Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов Страница 18

— Старший! — быстро произнёс мыслеречью один из стражников.

И я вдруг вспомнил, что да, я ведь сам выбил из Иликана задания, и сейчас передо мной едва ли не доказательства для половины из них.

А Тарвин тем временем изумился:

— Ты правда хочешь остановить меня? Заплатить его жизнью за своё место? Напомни, из какой ты фракции?

Теперь зубами скрипел стражник, а вот у Ловера уже не было силы даже хрипеть. Тола дёрнулся:

— Старший!

Через миг полетел на землю, сбитый, как и все мы. Теперь духовная сила эрзумца навалилась и на нас в полную силу, прижала, прибила к земле, выдавливая воздух из груди, заставляя хрустеть плечи и спину.

Пересмешник зло, коротко выдохнул, метнул на меня обжигающий взгляд, зарычал слева Балтор, и рычание его уже мало было похоже на человеческое, но мне было не до них. Дарсов Ловер!

Тарвин, осадив стражника, повернулся как раз к нему, к Ловеру, нравоучительно заметил:

— Правда такова, что по законам империи твоя жизнь ничего не стоит. Ничего. Жизнь предателя — это пустота. Пустота смыслов, пустота действий, такая же пустая, как твои жалкие барахтанья сейчас за глоток воздуха. Пожалуй, ты должен сказать мне спасибо, что я обрываю эту пустоту быстро и здесь. Такие старики как ты всё равно не живут долго в Долине Каменных Костей и только мучаются свои последние месяцы.

Теперь уже я почти рычал.

Дарсов ублюдок. Вот такими и вырастают Вирглы и Скирто, если не остановить их в начале пути.

Ловер! Чтоб тебя…

Я стиснул зубы. Притворство это хорошо, это правильно, мечтать об освобождении Потерянного Ордена это тоже правильно и хорошо, но похоже, пришла пора расплачиваться за успех с Дизир и отказываться от большей части задуманного. Ладно. Хорошо. Такого Эрзум точно не пропустят…

Оборвал сам себя. Вот именно! Я же только что об этом уже думал. Такого — бунта и невероятной силы только перешедшего налога — никто не пропустит. Первое, на кого обратят взгляд, — это Стражи Второго пояса и Орден Небесного Меча Второго пояса.

Ловер! Как ты посмел всё испортить?

Но Ловер не ответил, он уже посинел, стиснутый, вывернутый чужой духовной силой.

Он продержится ещё два, три вдоха, не более…

Одновременно до меня дотянулись две короткие мысли:

— Старший!

— Старший!

Тола и Утхал.

И я медленно выдохнул сквозь зубы. Ладно. Хорошо. Пусть так. Здесь и сейчас.

Ублюдок Эрзум, здесь и сейчас настало твоё…

Тарвин вздрогнул, потерял контроль над духовной силой — его кокон вокруг Ловера развеялся, Ловер рухнул на землю — сам Тарвин стремительно обернулся, но впился взглядом не в меня, а в галереи стены слева.

Я замер, так и не успев разрушить ограничение, даже не успев поднять голову, не успев распрямиться. Ловер в трёх шагах от меня то и дело срывался на сухой каркающий кашель. Один из стражников едва слышно даже мне выдохнул мыслеречью:

— Ха! Похоже, на нашего зазнайку нашлась сегодня управа. Шертой не выдержал.

Второй так же тихо ответил:

— Да быть не может. Он улетел неделю назад.

— Да? Ну а кто там в угловой смотровой? Значит, вернулся, значит, ему тоже не нравится происходящее.

Тарвин ровно в этот момент рявкнул:

— Эй! Кто там прячется? — да ещё и духовную силу толкнул, над головами промелькнул серый росчерк тугой волны.

Вдох молчания, а затем недоуменный голос ответил ему:

— Прячется? Ты совсем за словами перестал следить, Тарвин?

Тот скривился, процедил под нос:

— Мады…

— А кого ты здесь ожидал увидеть? Одного из Вилор? — на открытой галерее появилась фигура идущего.

Высокий, с длинными тёмными распущенными волосами, какой-то… заспанный? Даже темно-зеленый халат был словно накинут только что, со сна, небрежно.

Он подошёл к краю, лениво потянулся всем телом, а затем шагнул в пустоту. Не упал на плиты с хлопком подошв сапог о камни, а скорее стёк по воздуху на них. Опустил руки, два вдоха — и он уже в трёх шагах от эрзумца, неторопливо огляделся и презрительно скривился:

— Нас за спиной называют зверокланами, считают наглыми, несдержанными, следующими инстинктами, а не разуму. Лгут. На деле же вы, чистокровные люди, всего лишь приписываете нам свои пороки.

— Избавь меня от своей болтовни, — скривился эрзумец Тарвин.

— С чего бы это? — наклонил голову к плечу Мад. — Если не заметил меня, разбудил, обвинил, что я прячусь, значит — слушай.

— Я разбудил?

— Ну не сам же я проснулся. Решил показать свою силу? — Мад Шертой кивнул. — Понимаю. Даже одобряю. Лучше сразу один раз показать, что старше и сильнее, чем десять раз повторять потом. Но, — он повернулся к ещё сипящему, бледному Ловеру, — убивать слабого, который настолько беспомощен перед твоей силой… — Шертой покачал головой. — Люди. Люди, как они есть.

— А сам-то, — зло усмехнулся Тарвин. — Или хочешь сказать, Прозрение мне лишь почудилось?

— Прозрение? — поднял брови Мад Шертой, открыл рот, собираясь ответить, и вдруг застыл, нахмурился и медленно потянул воздух носом. — Ха! — через миг он сказал мыслеречью. — Можно стать человеком, смыть с себя запах леса, научиться использовать десяток человеческих уловок, но от основы никуда не уйти, да, собрат Зверь?

Я выругался про себя ещё раз.

Что я, что Фатия готовились к простым проверкам Возвышения и моего расслоения. Проверкам людей и людьми. Радовались, что во Вратах перехода налогов нет никаких массивов на расслоение. И совершенно забыли про Балтора, так что да, про его запах мы даже не подумали. Да и не собирались скрывать, что он бывший Зверь. Ну вот такой он гений, обретший облик после того, как отбился от охотников за его шкурой и решивший уйти налогом от проблем и мстителей. Проблема в том, что этот Шертой явно ощутил больше, чем заметили все остальные встречающие, и больше, чем мы хотели бы показать.

Я вывернул голову, пытаясь поймать взгляд Балтора, но тот даже не повернул ко мне головы, помедлил, но всё же ответил Шертою:

— Да. Наверное… Старший.

Тарвин настороженно спросил:

— Ты чего застыл? Я задал простой