Современная зарубежная фантастика-5 - Стивен Рэй Лоухед Страница 177

чтобы снова нагреть. Потом начал скручивать ее снова и снова, вытягивая в тонкий стержень. Его разрезали пополам, и два куска вместе с остывшим плоским куском снова положили на угли. Тем временем Инчкейт объяснил, что многократное нагревание и охлаждение закаляет металл и делает прочнее. С той же целью стержни многократно сплетали.

– Тогда у тебя будет в руках сила четырех клинков, а не одного, – говорил мастер. – Так и ковали легендарные клинки прошлого. При скручивании возникает напряжение, оно никогда не ослабевает. Именно оно заставляет меч петь в воздухе. Ни один обычный клинок, выкованный из полосы, не устоит против такого меча.

Когда три стержня снова подернулись синим блеском и начали разбрасывать искры, их сняли с огня. Квентин был настолько поглощен работой, что казалось, будто он двигается во сне; окружающее расплывалось, становясь призрачным, по мере того как он работал с металлом. Он видел только синие заготовки.

По распоряжению Инчкейта три горячих куска лантанила перешли на наковальню. Быстрыми, уверенными ударами молота Квентин сварил полосы вместе. В результате получился один длинный стержень с округлым гребнем в центре. Инчкейт отправил его к бассейну охлаждать металл до тех пор, пока с ним можно будет работать.

Квентин поспешил выполнить распоряжение. Он был настолько поглощен своей задачей, что он чуть не споткнулся о спящих Дарвина и Толи. Через некоторое время Инчкейт присел рядом с Квентином. Они ждали.

– Ты делаешь работу мастера, сэр. Если бы не твоя миссия, я бы научил тебя ремеслу оружейника. У тебя для этого есть все задатки. Я же видел, как ты смотришь на свою работу. Понимаешь, о чем я говорю?

– Да. Я никогда ничего подобного не делал, но я чувствую руками, как металл хочет, чтобы я делал с ним то, что делаю, хотя я не всегда понимаю, почему делаю именно это. Но когда я поднимаю молот, я словно слышу: «Ударь здесь!» – Квентин достал заготовку из воды. Вода соскользнула с бледно-голубой поверхности и сверкающими каплями упала обратно в бассейн. – Это пока не очень похоже на меч, – заметил Квентин.

– Так и будет. Твоя работа только началась. Самое время провести испытания!

Инчкейт и Квентин продолжили работу, изредка останавливаясь, чтобы немного поесть и отдохнуть только в те моменты, когда возникала пауза для охлаждения металла. Толи и Дарвин давно проснулись и смотрели, поддерживая кузнецов словами одобрения, но в основном держались поодаль, позволяя мастеру и его рьяному ученику работать без помех.

Еще не раз пришлось нагревать и охлаждать заготовки, ковать и формовать блестящий металл. Его били и правили, пока, наконец, длинная полоса металла не стала напоминать лезвие меча. Из листа, отложенного до поры в сторону, изготовили рукоять и перекрестие. Для этого плоский кусок раскатали и отковали, предварительно скручивая и проковывая, а затем припаяли к клинку. И опять меч нагревали и снимали с огня. После каждого раза с него соскабливали окалину, шлифовали снова и снова длинными, осторожными движениями. Инчкейт склонялся над горячим металлом, поправляя пальцы Квентина, указывая на мелкие недостатки, которые мог заметить только он. Иногда сила и энтузиазм ученика ослабевали, но со старым мастером такое не случалось вообще. Похвалами, угрозами и требованиями Инчкейт подгонял Квентина, заставляя убирать малейшие огрехи. В какой-то момент ему пришлось взять Квентина за руки и провести ими по кликну, чтобы ощутить малейшие шероховатости. Но наконец они сделали всё, что измыслил мастер.

Изнуренный Квентин сидел на большом камне и смотрел на меч, лежащий на наковальне. Инчкейт придирчиво изучал клинок, то кивая, то надувая щеки. Дарвина и Толи нигде не было видно. Глаза Квентина жгло, голова кружилась, и хотя он устал, он следил за тем, как Инчкейт подмигивал или неодобрительно щурился с затаенным предвкушением.

Наконец мастер повернулся к Квентину и широко улыбнулся.

– Ты закончил работу. Ты сотворил меч. – Он помолчал, давая возможность Квентину проникнуться важностью момента. – И это шедевр.

Квентин вскочил и закричал от радости.

– Мы сделали это! – вопил он, подбрасывая вверх щипцы, которые так и держал в руках. – Мы сделали это! – Он схватил старика в охапку и начал танцевать с ним по кузнице, где они трудились, как ему показалось, недели напролет. Они были настолько захвачены ликованием, что не услышали, как вернулись Дарвин и Толи.

– Означают ли ваши непристойные прыжки, что вы наконец закончили свои труды? – Дарвин подошел и похлопал обоих по спине. Тут он увидел меч, и в его глазах загорелось благоговейное изумление. Толи протиснулся вперед и заговорил на родном языке.

– Да… – Дарвин пытался найти слова, чтобы выразить свои чувства. – Вы сотворили вещь огромной красоты и силы, – он прикрыл глаза рукой, словно оберегая зрения от того, что видел.

– Это Жалигкир, – просто сказал Толи. – Это Сияющий.

Квентин взял меч с наковальни и поднял вверх.

– Это Сияющий Всевышнего. Пусть сам выбирает себе жертву. Пусть я буду его слугой, пусть он наполнится силой Отца Небесного, и пусть наши враги падут перед его необоримой яростью.

– Да будет так! – прокричали остальные. Дарвин подошел и достал из кожаного мешочка на боку флакон.

– Вот. Специально хранил. Это масло, благословленное в Декре. Оно для Сияющего.

Квентин держал меч на ладонях, пока Дарвин распределял святое масло по всей длине лезвия, сиявшего серебристо-голубым светом. Меч действительно был невероятно красив. Длинный и тонкий, он почти незаметно сужался к концу от сверкавшей рукояти, словно вырезанной из драгоценного камня.

Вылив все масло, Дарвин благословил меч словами:

– Да не поднимется сей клинок никогда во злобе, никогда в ненависти, никогда во зле. Но в справедливости да будет он сиять вечно.

Едва коснувшись блестящего металла, Дарвин ощутил, как сила лантанила течет через него, и годы словно отступают; он снова почувствовал себя сильным молодым человеком. Удивительное ощущение! За долгие годы он привык к многочисленным болям и недугам. Он повернулся к спутникам с некоторым опасением, признают ли они его. Но он был все тем же Дарвином, разве что мудрее, сильнее и благороднее, чем прежде. Это заставило его громко рассмеяться и указать на оружейника, смотревшего на него с некоторой тревогой, ибо он заметил внезапную перемену, произошедшую с отшельником.

– Смотри-ка, Инчкейт, клинок и на тебя наложил чары.

Инчкейт даже отступил на шаг и пробормотал:

– Что ты такое говоришь? Я не прикасался ни к камням, ни к клинку.

Квентин