Фантастика 2026-49 - Ирина Николаевна Пименова Страница 176

возник Самит, схватил за руку. Она не слышала его голоса. И совсем не понимала слов. Купец потащил ее внутрь, в трюм накренившегося от тяжести сломанной мачты кумарона. Самит буквально втолкнул ее в люк, привел в собственную каюту. Судно качнулось, и пол выпрямился — это сброшена была упавшая фок-мачта.

Самит усадил девушку в низкое, привинченное к полу кресло, плеснул в два великолепных бокала вина. Один протянул Маре, другой проглотил и сразу же налил еще. Руки его ходили ходуном, и девушка подумала, что он боится за корабль, но она ошиблась.

— Великий Нетон! — с болью проговорил Самит. — Чем они разгневали тебя, несчастные?

— О ком ты, мессир? — спросила девушка.

Купец посмотрел на Мару, будто не понимая, откуда она взялась, поставил бокал, прижал пальцы к вискам:

— Две тысячи человек живет на островах Ат… Жило… — Он проглотил третий бокал.

Мара пригубила вино. Превосходное. Тианское, кажется?

В каюту без стука ввалился капитан. Он был хмур, очень грязен и еще более краснолиц, чем обычно.

— Велел лечь в дрейф, хозяин! — хрипло проговорил он.

Самит подал ему целую бутылку. Капитан, свернув грязной лапищей печать на горлышке, высосал ее до дна и, швырнув на пол, обтер рот.

— Опасности нет. Пока, — сказал он. — Не тревожься.

— А хоть бы и была! — равнодушно произнес купец. — Будем ждать, пока не прекратится извержение. И пока не убедимся, что в море нет ни одного несчастного, кому мы смогли бы помочь.

— Не очень-то надейся, хозяин, — сказал капитан. — Остров утонул как продырявленная карка!

Самит подошел к нему и обнял, пачкая камзол из дорогой ткани о грязную куртку кормчего.

— Люди крепче богов, моряк! — сказал он.

И Мара увидела, как по щекам капитана, оставляя за собой светлые дорожки, ползут слезы.

Три дня кумароны бороздили мутные воды на месте затонувшего архипелага. Ничего, кроме пемзы, пепла и жалких обломков, они не нашли. После, придя в арионскую гавань, над башнями которой уже развевались черные флаги скорби, они узнали, что нетонский турон снял со скалы троих крестьян. Они были единственными, кто уцелел.

Мучимый горячкой, Эак лежал без чувств в своей башенке. Раны его воспалились. Даже искусство Нила и Этайи не помогло ему. Печальные, стояли они у ложа раненого. Санти, наблюдавший за ними издали, не сразу понял, чем они так огорчены. Потом вспомнил: магия фэйры. Сила, которая излечивает любые раны.

Санти подошел к Биорку, что сидел скрестив ноги на крышке люка. Его короткий меч-суорт лежал рядом.

— Скажи, Биорен, что происходит? — тихо спросил юноша. — Или это — тайна?

— Для тебя — нет, — отозвался туор. — Жизненная сила Эака, та, которую пробуждает магия, отравлена. Ни сыну моему, ни светлорожденной не удается ее пробудить. Без нее человек умрет и от царапины. Эак умирает.

Санти растерянно смотрел на туора. Он вспомнил, как аргенет, быстрый, изящный, идет по ярко освещенной площади. Вспомнил, как твердо и гордо смотрит он в глаза Владычицы. И как стоит, вскинув запятнанный меч, и кровь струится из его руки.

«Он не умрет!» — пришла откуда-то мысль.

— Он не умрет! — громко сказала Санти. Нил обернулся.

Санти отчетливо увидел стоящего Эака.

— Смотри, светлейший, тот самый Санти!

— Приветствую тебя, ортономо! — И протягивает юноше смуглую сильную руку. — Люблю твои песни, ортономо! И ты мне люб!

Санти сжимает твердую, как дерево, руку. Аргенет, опустив глаза, восклицает:

— Хой-мей! Наши руки — руки братьев!

Он отпускает ладонь Санти, и юноша видит, как они схожи: формой, размером. Эак переворачивает ладонью вверх руку Санти, подносит к ней свою…

— О! — говорит Этайа. — Вы — одной судьбы! — И оба они видят, что узоры на ладонях тоже почти не отличаются…

Санти вздыхает… И новое видение:

Эак в разорванном камзоле, прижавшись к стене из грубого камня, покрытого зелеными пятнами плесени. Лицо воина искажено яростью, а перед грудью — клинок Белого Меча. И на его серебристой поверхности — черное с рыжими краями пятно, словно след ожога.

Видение исчезает. Санти снова видит внутренность башенки. Теперь он уверен, что Эак будет жить. Юноша видел будущее.

— Да! — говорит фэйра. И Санти понимает, что и она видела то же. И от сознания этого единства слезы брызжут у него из глаз.

«Успокойся! — слышит он мысленную речь Этайи. — Ты видел! Теперь — уходи».

И вслух, для всех:

— Уходите! Все уходите!

Нил глядит на нее, удивленный повелительной интонацией, но Биорк уже открыл люк и спускается по лестнице.

Через две минты они стоят внизу, в скупо освещенном зале. Снаружи — вечер. Темнеет.

Нил покидает их.

— Пойду к себе, — говорит он вместо прощания.

А Биорк с юношей остаются и тихо разговаривают.

По звуку голосов и находит их Ортран.

— Вам не разрешено здесь оставаться, — говорит он вежливо. Биорк и Санти не спорят, они хотят уйти, но воин окликает их.

— Скажите мне, — спрашивает он, — как чувствует себя вождь?

— Плохо, — отвечает Биорк. — Жизнь в нем угасает.

Больше Ортран ни о чем не спрашивает, и друзья уходят, не заметив из-за темноты, как изменилось лицо Начальника Стражи.

— Не скажу, что он — наш друг, — говорит Санти, когда они выходят на площадь и небо распахивает над ними свою сверкающую бездну. — Но мне показалось, он готов нам помочь.

— Мы сами себе поможем! — говорит Биорк. — Скажи еще о своей пещере!

— Да. Когда я нашел ее, думал: просто нора в земле или старый водосток. Но сейчас я думаю иначе.

— И что же? — спрашивает туор.

— Хранилище Древних!

— О! — восклицает маленький воин. — Вот отличная новость! Пойдем взглянем!

— Ночью? — удивляется Санти.

— Ну и что? — в свою очередь удивляется туор. — Масло ночью горит не хуже! Идем, я кое-что понимаю в древних постройках!

— Откуда?

— Не забывай, я — туор! — тихо смеется Биорк. — Наша земля — совсем близко от Магра! Иногда я думаю — чересчур близко!

Идем же! Времени у нас немного!

Башенка Эака погружена в темноту. Аргенет спит, но сон его беспокоен. Поодаль, на полу — Этайа. Может показаться, что спит и она. Фигура фэйры почти сливается со стеной. Проходит хора. Еще одна. Крышка круглого люка в полу начинает медленно приподниматься. Этайа неподвижна. Эак тихо бормочет: он бредит. Горько-сладкий аромат распространяется в воздухе. Когда запах достигает раненого, ноздри его беспокойно вздрагивают. Вдруг глаза Эака широко раскрываются. Но он ничего не видит.

Из отверстия люка показывается голова Нассини. Сонанга поднимается по лесенке. В руке ее — светильник. Фитиль укорочен, и лампа едва теплится. Верхняя часть фонаря — красного цвета. Сонанга ставит его на пол.