Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова Страница 17

хваткой. Но не для того, чтоб задушить. Держа падальщика за глотку, он рванул его на себя. Тот хрипел, пытался вырваться, однако ничего не мог сделать. Будь падальщик половчее, или противник менее опытен, он попробовал бы головой ударить в подбородок или применить тот же прием, от которого погиб его сотоварищ, – пальцами по глазам, – пока руки были свободны. Но когда раздался хруст позвоночника, эти руки, бившие по воздуху, как у неумелого пловца, бессильно повисли.

Человек, которому ломают спину, умирает не сразу, бывают такие, что способны выжить, хотя и остаются парализованными и пребывают в подобном состоянии многие годы. Падальщику из стерви портовой вряд ли удалось бы годами существовать паралитиком, даже если б его оставили в живых. Но тот, кто наступил ему на спину, не собирался этого делать. Он ломал позвоночник падальщика долго и сосредоточенно, как ремесленник исполняет нудную, но необходимую работу. А потом, выпустив глотку, перехватил падальщика за голову и резко повернул, круша шейные позвонки.

Затем вскочил на ноги, быстро и ловко, несмотря на то, что был весьма крупным человеком. Подхватил меч, подвесил его к поясу. И огляделся кругом.

Третий падальщик, не исключено, чувствовал себя в безопасности – вовремя бросился наутек и успел изрядно удалиться, петляя между сараями. Но все-таки недостаточно далеко.

Все же ему повезло в сравнении с остальными. Он умер быстро и без мучений. И чисто. Как погибает человек, которому в спину вонзился нож, брошенный уверенной рукой.

Дабар подошел, вытащил нож, вытер лезвие об одежду убитого. Тот лежал у самой кромки прибоя. Придет прилив – и его унесет в море. А прежде его успеют обобрать другие падальщики. Но не прежде, чем Дабар уйдет. Все, кто видел происходящее, сейчас клацают зубами от страха и не высовываются из своих нор. За исключением разве что крыс. Крысам все нипочем.

Он не помнил, как покинул Тысячекратную Убийцу. То ли слабость ненавистная действовала, то ли снадобье Аойфе.

Проклятая ведьма снова переиграла его по всем статьям. Она все просчитала. Вывезла и оставила его в таком месте, где бы его непременно вскоре нашли. Причем такие люди, каких бы ему было не жалко убить.

Впрочем – он не хотел признаваться себе в этом, – Дабар убил бы любого, кто приблизился к нему. Убил бы, чтоб жить.

Что ж, он взял жизни трех человек (каким бы отребьем они ни были – все равно люди), две – с болью и мучениями. Силы его восстановились. Он сможет не только вернуться в Дробезу, но и какое-то время действовать там без подпитки извне. А мог бы снова прорваться в Тысячекратную Убийцу. Но не сделает этого. Аойфе настороже, сейчас она готова к нападению.

Она всегда предугадывала его действия. Это была одна из причин, по которой Дабар ее ненавидел. И не мог понять, почему Аойфе не убьет его. У нее не раз была возможность это сделать. Была ли в самом деле причиной привязанность к «сыну», или за этим крылось что-то еще? Может, она снова ставила какой-то чудовищный опыт и хотела посмотреть, что из этого выйдет?

Она сказала, что Дабар должен сам найти выход из положения. Какой еще выход, если Аойфе не сумела его придумать – или не захотела? Он был не в состоянии убить ведьму, так, может, его создательница предпочла бы, чтоб он убил себя сам?

Наверное, такой выход был бы наилучшим. Только Дабар знал – он не покончит жизнь самоубийством. Это противоречило тому, что заложено в него изначально, было основой его существования. Упорное стремление выжить любой ценой. Это было сильнее доводов рассудка, сильнее душевных устремлений. И нечего доказывать себе, что в действительности он вовсе не хочет убивать. Никого, кроме Аойфе. Тем, кого он убивает, от этого ни холодно, ни жарко.

Да, нашлась женщина, способная полюбить и такого. Но если бы Кери не прошла через ад, навсегда изувечивший ее тело, она бы отшатнулась от Дабара с ужасом. Как все. Даже те, кто ничего не знает о нем.

И единственное, чем он может отплатить за ее любовь, – оставить Кери в привычном аду.

Чего бы он ни творил, чтобы жить, – пока Дабар удерживался от того, чтоб убивать женщин и детей.

Казнить женщин приходилось, но их обрекал на смерть суд, не палач. К тому же в Дробезе преступниц редко карали смертью. Шлюх и воровок обычно приговаривали к порке, а с этим справлялся тот, «ограниченно помилованный» из городской тюрьмы. Среди еретиков на памяти Дабара женщин не было. Разве что убивицы… Да, убийство карается смертью, невзирая на пол, но редко встречались в Дробезе женщины, способные на такое преступление. Или хорошо умели укрывать дела свои.

Нет, он не убийца женщин. Аойфе не в счет, да и Аойфе он не сумел убить.

Но всякое может случиться.

Он хотел бы уберечь Кери. И лучше всего ей уйти. Но она не уйдет. А сам он – не выгонит. Беззащитную женщину всякий обидит, а уж ту, которой пренебрег даже палач… Нет, Кери будет в безопасности от всех городских подонков, только пока остается с ним. Но кто защитит Кери от него самого?

Выхода нет.

Или все же есть – и это не было прощальной издевкой хитрой ведьмы?

Дабар не знал. Чувствовал – если пока не достиг цели, надо вернуться в Дробезу. Там его убежище, там он сможет существовать до тех пор, пока вновь не ощутит в себе силы достаточной, чтоб противостоять Сестре Погибели.

Он задержался, лишь чтобы отмыть в морской воде, оттереть песком кровь, засохшую на его руках. За пределами худших из портовых кварталов это привлечет ненужное внимание. А в порту он лошади не найдет, тратить же время на пеший переход нет смысла.

Ничего, в таком городе, как Лейра, без труда можно добыть хоть коня, хоть мула. И для этого совершенно не нужно убивать.

Пока что.

Глава 6

Секретная поездка

На сей раз Фиахре пришлось покинуть город вместе с его светлостью. Вместе, но не одновременно. Заявил, что для поправки здоровья уезжает на недолгий срок в загородное имение. И в самом деле туда поехал, но пробыл в поместье лишь день, а потом, как обговорено, двинулся туда, где должен был встретиться с князем. Верхом поехал, несмотря на все свои хворобы. Не любил этого. Но не то было дело, по которому поспешал он, чтобы позволить себе путешествовать в носилках.

Да и по горам на носилках не разъездишься. Так что в седло, несчастный Фиахра, растрясай свою хворую утробу, ибо даже вялую рысь на спокойной кобыле эта утроба восчувствует. Впрочем, врач утверждает, будто для здоровья верховые прогулки на свежем воздухе даже