Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер Страница 167

Эйнар запретил себе оглядываться на колдуна и заставил себя сосредоточиться на своей цели, Тело курганина приближалось медленно. Очень медленно. Застывающая кровь Валлака обожгла изувеченное тело Эйнара, когда он пополз через натекшую из трупа лужу. Обожженный пол развалился под пальцами, почти не давая опоры. Наконец ладонь Эйнара сомкнулась на лодыжке курганина. Эйнар подтянулся, вползая на тело Валлака, и его мышцы вспыхнули от боли.

Мгновение он смотрел сверху вниз на изменившееся лицо предателя. Внезапно глаза Валлака распахнулись и Эйнар рванулся назад. Курганин захрипел и закрыл рот, пытаясь собрать огненную отрыжку и сжечь своего убийцу. Но смог издать лишь сухой отрывистый кашель. Кислотная слюна сползла по губам курганина, обжигая кожу.

— Давай… забери… свой… меч, — прошипел Валлак. Его глаза остановились на ожерелье Эйнара. Искаженное лицо тронула усмешка. — Какой… трофей… ты… возьмешь… у Валлака?

Эйнар смотрел сверху вниз на курганина. Он услышал, как с грохотом рвутся и падают на пол первые проржавевшие звенья цепи — тюрьма Скорота начала разрушаться. Лицо норса потемнело, превращаясь в каменную маску. Символ Тчара на его руке вспыхнул, наливаясь силой.

— У тебя, Валлак из хазагов… — Эйнар ударил светящимся кулаком курганина в грудь, чувствуя, как трескаются под рукой ребра и рвется под пальцами плоть. — У тебя я возьму все!

Вопль курганина эхом пронесся по залу: Эйнар вырвал огненную душу из тела Валлака. Глаза кочевника подернулись пеплом, тело почернело и рассыпалось золой. Эйнар выдернул руку из дымящегося трупа. Его кулак обнимал внутренний огонь Валлака. Мгновение норс наблюдал за пляшущим в руке пламенем, а затем развернулся и по смотрел на проржавевший столб из цепей.

С последним скорбным треском цепи распались, взрыв наполнил комнату осколками ржавого железа и клубами гнилого тумана. Раздутое тело Скорота высвободилось из проржавевшей тюрьмы. Лицо исказилось в приступе ярости. Взгляд вперился в Эйнара. Но слезящиеся глаза колдуна округлились от страха, когда он увидел пламя, пульсирующее на ладони норса.

— Гори, колдун, — выплюнул Эйнар. — Сгори вместе со всей своей грязью и ужасом!

Он выбросил руку вперед, лентой посылая жуткое пламя через весь зал.

Призрачное пламя врезалось в толстую тушу Скорота и охватило его. От вопля колдуна в святилище полопались вены, с потолка обрушился пласт гниющей плоти. Эйнар посмотрел на корчащееся в муках пылающее тело Скорота. Наклонился к тому, что осталось от тела Валлака, потянул к Альвормру, высвобождая его из пепла. Мысленно он увидел Тогнатога, пожираемого смертоносными газами дракона Скорота. Увидел Оргрима, растворяющегося в недрах дворца Скорота. Увидел окровавленное лицо Бирны, ее тело, пронзенное ловушкой Скорота. Увидел Асту, Спьялла и Зигдана, ждущих его в залах предков.

Эйнар угрюмо двинулся через святилище, и в глазах его была смерть. Даже охваченный пламенем, Скорот при виде воина попытался вызвать свою магию, чтобы защититься от норса. Пол из плоти клацал зубами и рычал на Эйнара, изо всех сил пытаясь впиться ему в ногу, когда он шагал по лицам. Личинки дождем сыпались с потолка и вгрызались в его тело, когда он проходил под мухой-руной Нургла. Крошечные демоны, словно поток живых экскрементов, скользили со стен и пытались вонзить норсу в ноги свои тонкие слизистые конечности. Из пальцев Скорота вырвались черные щупальца, бичующие его плоть и посылающие в его тело испепеляющие болезни.

Эйнар безжалостно шагал вперед, игнорируя все тщетные атаки колдуна. Он изгнал боль из своего разума, победил усталость и раны с помощью той несокрушимой силы, что гремела в его душе. Надежда и отчаяние, страх и отвага потеряли для него всякий смысл. У него осталось лишь стремление довести свои поиски до победного конца, он не сможет преподнести Тчару Темный Коготь, он преподнесет своим предкам череп Скорота.

Скорот наблюдал за приближением Эйнара, и в глазах его разгоралось неверие. Он открыл, извергнув поток кишащей червями желчи. Коснувшись кожи Эйнара, кислота зашипела, проедая плоть и мышцы. Блеснули обнажившиеся в глубине гноящихся ран кости, но норс продолжал идти. Он не издал ни единого крика боли или агонии. Лишь тихо шептал предсмерную литанию, в последний раз перечисляя имена предков. Вскоре к этим именам прибавится и имя Эйнара Сигданссона.

Эйнар заставлял свое измученное тело подходить все ближе, и колдуна охватила паника. Воин отвел назад руку и в клинке Альвормра отразилось объявшее Скорота пламя. Колдун окончательно утратил концентрацию, магия, до поры сдерживающая огненную ярость, исчезла, и жадные языки пламени принялись жадно лизать отвратительную тушу. Эйнар обрушил меч на иссохший череп Скорота.

От удара колдун взорвался, его тело распалось на мириады мух. Огонь продолжал поглощать тлетворных насекомых, и они устремились обратно к венам, сплетающим стены храма. Эйнар взревел от ярости и рассек мечом рой отступающих мух, не позволяя сбежать поверженному колдуну.

Едва мухи зарылись в щели между пульсирующими венами, руна на руке Эйнара снова вспыхнула. Нечто из-за пределов собственной воли норса заставило его, шатаясь, приблизиться к стене, протянуть руку и схватить последних не успевших исчезнуть мух.

С его языка слетели слова, но голос был не его. Из горла вырвались звуки, но они ему не принадлежали. Произносимые слоги оставляли во рту выжженную сухость воздуха, пылающую силу, что превращала мысль в нечто материальное. Эйнар понял их смысл. «Стань плотью, — взвизгнули звуки. — Стань плотью».

Прочие выпавшие на долю Эйнара ужасы показались ничего не значащими по сравнению с тем, что он испытал, услышав раздавшийся из переплетения вен крик; душу его потрясло неземными глубинами боли. Из щелей в стене начало сочиться кровавое месиво из костей и плоти. Черный сгусток крови выскользнул у него из руки. Разжав ладонь, Эйнар обнаружил, что то, что было мухой, теперь превратилось в разложившийся человеческий палец. Он с отвращением швырнул палец на пол. Даже рабу чумного бога Эйнар не мог пожелать ужаса подобной смерти.

Норс отвернулся от зрелища ужасающей погибели, которая постигла Скорота, и осел на пол. После того как его последний враг оказался побежден, он ощутил всю тяжесть своих ран и чудовищность перенесенных страданий. Он позволил Альвормру выпасть из онемевших пальцев. Его зрение затуманилось от усталости, святилище и все, что в нем было, превратилось в серые тени. Ясными и отчетливыми оставались лишь удары собственного сердца и ритмичная