"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис Страница 164

— Возьмите себя в руки. Вы можете это контролировать. — Голос Ван Драавена перекрывал и песню секена, и рев урагана.

— Если бы не могли, я бы давно выпроводил вас с планеты. Сконцентрируйтесь.

— Помогите! — провыл Салливан.

— А я чем, по-вашему, занимаюсь? Но вы сами должны его удержать.

— Что?!

— Сами, Марк, сами. Я видел — у вас достаточно силы воли и упрямства. Это существо — часть вас. Оно жило в ваших генах, в генах ваших предков, может быть, тысячу поколений. Теперь предстоит решить, кто из вас хозяин — вы или оно. Поверьте, наконец, в себя. Я же в вас верю.

Он говорил так спокойно, словно читал лекцию в университете. Так, как говорил у доски отец Франческо, там, в просвеченном солнцем классе. Пыль секла лицо Марка, срывая остатки человеческого, в клочки раздирая память. Крест шатался. Марк знал, что у лезущей на волю личинки нет ни хитина, ни жвал, что это переплетение сложных разночастотных полей, — но ему все казалось, что из груди высовываются блестящие черные сяжки в пятнах крови и в сизой пленке внутренностей.

— Это первый секен из кластера. Скоро созреют его братишки и сестренки, потомство старой секеньей матки. Мне нужен способ контроля над цветением.

— Я не могу его удержать!

— Вы и не пытаетесь.

Холодные слова, холодный блеск металла.

Геодец врал. Марк пытался, он изо всех сил пытался удержать то, что рвалось изнутри, но тварь была в тысячи, в миллионы раз сильнее. Она тысячелетиями наблюдала за дедами и прадедами Марка, лениво поджидала, поводя усиками, она всегда была с ними, от кровавых судорог рождения до шелеста сыплющейся на гроб земли, — и сейчас тварь намеревалась для начала потребить то, что было Марком, чтобы собраться для последнего рывка. Марк швырял в эту прорву все, что нашлось под рукой: страх, ненависть, боль, рассветы, закаты, улицы, дома, лица, лица, лица… Тварь глотала и требовала еще.

Наконец у Марка осталось последнее.

Россыпь огней над рождественским катком.

Девочка танцует под музыку из «Щелкунчика».

Картинка полоскалась на ветру, лопалась, расползалась под пальцами, но Марк держался за этот клочок памяти из последних сил.

Девочка на льду.

Светлые волосы разлетаются.

Из простуженного динамика льется «Вальс цветов». Лепестки планетарного цветка распускаются, приоткрывая беззащитную мякоть.

Ритм становится все лихорадочней. Впиться и грызть. Рвать и кусать. Истошное биение пульса.

Это поет секен или надрывается его собственное сердце?

Спасения нет. Спасения не было никогда. Светлые глаза, сощурившись, приблизились.

— М-да, — констатировал голос, все такой же спокойный, но уже несущий нотку разочарования. — Похоже, я в вас ошибся. Что ж, я тоже иногда ошибаюсь. Вы намного слабее, чем мне показалось… а жаль. Считаем этот проект закрытым.

Лицо геодца было так близко, что Марку захотелось вцепиться в него зубами. Вместо этого он поймал взгляд чужака и швырнул вперед все то, что было им, Марком, и все, что было тварью, тысячи, миллионы нитей, самые крепкие в этой галактике «узы». Прозрачные глаза расширились, в них мелькнуло изумление… и Марк провалился.

На пустоши горел костер — синеватое негреющее пламя. Луна закатилась, исчезла и церковь — ведь нельзя же было считать церковью поросшие мхом развалины? У костра перед развалившейся церковью сидел человек. Сидел, чертил в пыли лезвием ржавой катаны.

Когда Марк подошел, человек поднял голову:

— Я вижу, ты обдумал мое предложение?

— Обдумал, — сказал Марк и тоже присел на корточки у костра.

Со времени их последней встречи человек нисколько не изменился, но Марк сейчас видел — или просто знал, — что обладатель ржавого меча намного старше геодца. Возможно, он старше и самой этой безвидной равнины с тенями холмов у горизонта.

— Что же ты решил?

— Я согласен, — медленно ответил Марк. — Но сначала я хочу знать, кто ты такой.

Человек пожал плечами:

— А я своего имени и не скрываю. Ты можешь звать меня Эрлик Владыка Мертвых.

— Значит, я уже умер?

Эрлик Владыка Мертвых усмехнулся:

— Еще нет, но мой сынок тебя основательно потрепал. Смотри, у тебя даже тени не осталось.

Марк оглянулся. Тени он действительно не отбрасывал. Зато тень сидящего у костра была черной, густой, чернее лишенного звезд и луны неба. Тень подрагивала — то ли от неспокойного пламени, то ли была в ней и собственная жизнь.

— Это не он. Не твой сын. Это другое.

Эрлик поднял на собеседника отливающие белизной глаза:

— Ты уверен?

— Я ни в чем уже не уверен.

Человек с катаной поднялся и встал у костра.

— Итак. О чем ты хочешь меня попросить? О чем может попросить умирающий?

— Дай мне силу. Не дай мне погибнуть от этой твари, и я убью его.

Эрлик покачал головой:

— Больно ты скор. Не так-то просто это сделать. Оборотня можно убить лишь серебряным мечом, а меч у лисы.

— У какой еще лисы?

— У девятихвостой. В мире, который вы называете Новой Ямато.

— Я достану меч.

— Как бы тебя самого сперва не достали. Жидок ты, братец.

Владыка Мертвых склонил голову к плечу и окинул Марка критическим взглядом. Неужели и здесь не дождаться помощи?

— Я бы отдал тебе свой меч, — после минутного раздумья произнес Эрлик, — только ты его не удержишь. Вот разве что тень меча. Так ведь у тебя и тени нет, кому же ее держать?

В насмешке явственнее проступило семейное сходство, и Марк обозлился:

— Не издевайся. Я же вижу, ты что-то придумал.

Не отвечая, Эрлик резко чиркнул у себя под ногами лезвием ржавого меча. Марку послышался отдаленный крик. Крикнуло — и замолчало. Тень черным комком скрючилась у ног Владыки Мертвых.

— Позови ее.

— Что? — оторопел Марк.

— Позови ее любым приятным тебе именем — и она станет твоей.

Марк смотрел на тень. Она походила на карлика, маленького черного карлика под черным зонтом. Оле Лукойе из сказок Миррен. Когда-то, трехлетним малышом, Марк заболел скарлатиной. Об этой болезни давно забыли, но бациллы, как выяснилось, еще таились по дальним деревням. Марк подхватил скарлатину во время поездки к дедушке. Миррен примчала сына в город, и его вылечили на следующий же день — но он помнил ночь в дедушкином доме, когда к постели подбиралось жгучее, красное. Марк метался и звал. Приходил добрый черный карлик, укрывал его прохладным зонтом — и красное отступало, пряталось в щель за потолочными балками.

— Оле, — позвал Марк. — Оле, иди ко мне.

Тень радостным щенком метнулась к его ногам и улеглась там, словно от века не знала другого хозяина. Что-то изменилось, хотя Марк пока