Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина Страница 158

— Хуже, чем в ГДР, не бывает, конечно же, — усмехнулся Владимир. — Нам бы по всему Союзу так же плохо сделать, как в ГДР…

— Да, — согласился Геннадий. — Было бы неплохо.

Двести тысяч человек, ушедшие из ГДР, в которой проживают шестнадцать миллионов человек, пусть и удар, но несмертельный. Страны от такой убыли не уничтожаются, пусть это и очень неприятно.

— Спокойнее хоть стало? — спросил Жириновский.

— Конечно! — кивнул Орлов. — Эдуардыч отчитывается Крючкову, что протестные настроения рухнули значительно ниже исторического минимума. Это воспринято руководством как грандиозный успех — кое-где уже решили повторить приём и открывают границы в одностороннем порядке. В Польше открыли, в Болгарии, в Чехословакии — кто-то ломанулся, но таких очень мало. Не получится, как в ГДР, к сожалению.

— Ладно, над этим пусть Эдуардыч голову ломает, — вздохнул Владимир. — Ты-то чем занимаешься?

— Да твоими поручениями… — поморщился Геннадий. — Работа идёт, шефа я обоснованно убедил, поэтому, похоже, что будем отрабатывать.

— Их очень надо убрать, — покачал головой Жириновский. — Аварию так предотвращать не надо было, как надо убрать этих.

— Я работаю над этим, Вольфыч, — ответил Орлов. — И сделаю всё возможное, чтобы цели были отработаны. Специалисты есть и уже на стартовой позиции.

Жириновский, со своей стороны, тоже делает очень многое — тот же Сорос, он ведь не один попробует прийти на руины Союза с целью мародёрства.

Будут и другие богатеи, которые захотят переманить миллионы качественно подготовленных специалистов за копейки.

Чтобы не допустить этого, нужно либо как-то закрыть границы, что невозможно, либо обеспечить высокие зарплаты и положение, что лишь чуть менее невозможно.

Кто-то, неизбежно, уедет в поисках лучшей жизни, но большинство он должен удержать.

Жизнь лучше, чем та, которую могут предложить американцы высококлассным специалистам, Жириновский, в настоящий момент, может предложить только очень ограниченному кругу лиц, но это только пока…

— Что нас всех ждёт? — спросил вдруг Орлов.

— Я не знаю, что именно, — ответил Жириновский. — Но я знаю, что ничего хорошего. И мы с тобой работаем, чтобы смягчить последствия этого нехорошего.

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремлёвский дворец Съездов, 4 июня 1989 года*

Жириновский знал, что никто не успокоится ни на третий, ни на четвёртый, ни на пятый, ни на какой день — сегодняшнее заседание тоже началось спокойно, но, как обычно, перетекло в перебранку.

Это расходится с воспоминаниями Директора, который в прошлой жизни наблюдал за съездом народных депутатов в прямом эфире. У него в памяти это отложилось, как типичное парафиново-номенклатурное заседание очередного пленума КПСС.

Депутаты выслушивали выступающих, те спокойно читали свои речи — всё было цивилизованно, но скучно, потому что слишком привычно. Иногда, в ответ на острые реплики, кто-то аплодировал, а кто-то возмущался, но это быстро прекращалось, потому что неприлично.

Но те воспоминания никак не стыкуются с тем, что видит Жириновский сейчас — «демократы» и «консерваторы» научились «захлопывать» выступающих, то есть, сбивать их речь бурными аплодисментами. Кто-то позволяет себе бессодержательные выкрики с мест, с той же целью.

А может, дело было в том, что трансляция была не такая уж прямая и самые острые моменты телевизионщики пропускали — кто знает, когда камеры записывают, а когда нет?

«Хм…» — увидел Жириновский Горбачёва, вошедшего в зал заседаний.

Генсек сел за стол и начал переговариваться с членами Президиума Съезда. Владимир вспомнил, как именно был избран Президиум — Владимир Павлович Орлов, председатель ЦИК, выступил с открывающей Съезд речью и попросил депутатов проголосовать за состав Президиума, подняв мандаты. Подавляющее большинство, конечно же, подняло мандаты, поэтому утверждение Президиума заняло секунд десять-пятнадцать.

— Товарищи народные депутаты — тишина! — твёрдо потребовал Горбачёв.

Видно, что он чем-то расстроен и раздражён, поэтому выражение лица его не соответствует стандартам «гласного демократа».

— Слово даётся народному депутату Сахарову, — сказал генсек. — Андрей Дмитриевич…

Академик Сахаров поднялся на трибуну и открыл рот.

Раздались бурные аплодисменты, которые не дали ему начать свою речь.

Через несколько минут, когда аплодисменты стихли, Сахаров заговорил.

— На прошлом заседании я не закончил свою речь… — произнёс он. — Я остановился на том, что введение советских войск в Афганистан было ошибкой, так как наша страна понесла экономический и людской ущерб и причинила страдания афганскому народу. Более того, наши действия были направлены против его демократического волеизъявления — он хотел добиться свободы…

— Ох, Господь!!! — закатив глаза, изрёк Жириновский. — За что мне всё это?!

Митрополит Алексий, сидящий перед ним, озадаченно оглянулся.

— Это просто фигура речи такая! — улыбнулся ему Владимир. — Слава богу, я атеист!

Митрополит резко отвернулся, а сидящие вокруг депутаты засмеялись.

— Вам есть, что сказать, товарищ Жириновский?! — громко спросил Сахаров, прервав свою речь.

— Разумеется, есть! — с готовностью ответил ему Владимир. — Но вы продолжайте — у меня будет возможность выступить!

Академик поправил очки, чтобы обдумать его слова, принял какое-то решение и продолжил выступление.

Как обычно, речь его была посвящена слезинке ребёнка, полному неприятию действий Советской Армии в Афганистане, а также «подрыву демократии», вызванному решением Брежнева о вводе войск.

После этого он, само собой, перешёл к «сталинским» репрессиям, его культе личности, а также всему остальному, о чём сейчас принято говорить в кругах либеральной общественности.

Завершение его речи, естественно, было сопровождено бурными аплодисментами народных депутатов, правда, далеко не всех…

Собравшиеся вокруг Жириновского депутаты, реагировали с оглядкой на его реакцию.

Он не планировал собирать вокруг себя фракцию, всё-таки, это запрещено и официально должна оставаться только КПСС Неделимая, но фактически фракции уже сформировались.

И вокруг Жириновского собираются те, кому не нравится повестка как «консерваторов», так и «демократов». И он решил, что пока они не просят кушать, пусть будут.

После Сахарова выступил Чингис Айтматов, писатель и народный депутат.

Он начал вещать что-то о превосходстве скандинавских стран, в которых не декларируется социализм, но социализм есть — так он намекает, что при переходе на капиталистические рельсы, в СССР тоже можно построить что-то такое.

— Ложь! — выкрикнул Жириновский.

Айтматов проигнорировал его выкрик и попытался продолжить.

— Это вранье!!! — повторил Владимир. — В скандинавских странах у власти находятся социал-демократы! Это полусоциалисты-полукапиталисты! И они плохи и там, и там! Им позволяют вносить в экономику околосоциалистические элементы только потому, что на Западе всегда боялись и до сих пор боятся, что скандинавы могут восстать и установить власть Советов! Для Европы это была бы катастрофа — советские государства с севера! Если вы и вам подобные подонки, добьётесь своего и превратите Советский Союз в капиталистический вертеп, Запад постепенно отнимет у датчан, норвежцев и прочих шведов все эти «завоевания социал-демократии»! Единственная