Фантастика 2026-153 - Павел Смолин Страница 143

Северцов мне телеграмму принёс утром двадцать пятого ноября. Я её прочёл два раза. Сел в кресло у окна.

Я в моей советской памяти знал, что Като Сванидзе умерла осенью тысяча девятьсот седьмого года, что Сосо её любил, и что после её смерти у него произошёл какой-то надлом, после которого он стал тем, кем стал. У меня в Петербурге сейчас был полугодовалый Сосо, у которого этот надлом ещё впереди.

Я долго сидел.

Потом сказал Северцову:

— Сергей Андреевич. Я еду в Тифлис.

Северцов посмотрел на меня внимательно.

— Когда?

— Сегодня вечером. С первым поездом.

— Артемий едет?

— Артемий едет.

— А я?

— Вы остаётесь. У меня здесь к декабрю много дел, кому-то их нужно держать.

— Слушаюсь.

— И передайте Столыпину через канцелярию, что я выехал по частному делу на десять-двенадцать дней. Без указания, куда. Если он спросит, скажите: «по личной семейной обстановке у одного из подопечных Николая Ивановича». Он не уточнит.

— Слушаюсь.

В Тифлис я ехал четверо суток. Через Москву, Ростов, Владикавказ, Военно-Грузинскую дорогу. Артемий ехал со мной. В дороге я почти не разговаривал. Артемий это понимал и сам не лез.

В Тифлисе мы приехали двадцать девятого ноября к вечеру. Я остановился в небольшой гостинице на Михайловском проспекте, не в самой большой и не в самой дорогой, без всяких отметок. Артемий снял мне номер на втором этаже, с двумя комнатами. Зарегистрировались мы под моим обычным паспортом, но я в гостинице не указывал чина и должности, шёл как частное лицо.

Тридцатого утром я через Шаумяна послал Сосо записку.

«Иосиф Виссарионович. Я в Тифлисе с вечера двадцать девятого. Я к Вам приехал по тому же поводу, по которому Шаумян мне сообщил пять дней назад. Я Вам не навязываюсь и ни в чём не претендую. Я к Вам зайду в любое время, какое Вы укажете, или не зайду совсем, если Вы предпочтёте. Я в гостинице „Тифлис“ на Михайловском, номер двенадцатый, до седьмого декабря. Гродеков».

Записку я отдал Шаумяну лично, на углу Эриванской площади, в кофейне. Шаумян оказался крупный молодой человек, лет тридцати, с густыми чёрными волосами и тёплыми карими глазами. Он меня узнал по описанию Сосо. Поклонился мне с подчёркнутым уважением. Я ему сказал:

— Степан Георгиевич. Спасибо, что меня телеграммой известили.

— Не за что, Николай Иванович. Я Сосо в этот момент рядом, и я знал, что у Вас с ним есть переписка. Я подумал, что Вам важно знать.

— Правильно подумали.

— Передам.

Он взял записку, ушёл.

В тот же вечер ко мне в гостиницу пришёл Сосо.

Я этого не ожидал. Я думал, что Сосо ответит запиской, что встречаться сейчас не готов. У человека в горе обычно никаких сил на встречи нет. Но он пришёл.

Он вошёл в номер в восемь вечера, в чёрной поддёвке, в сапогах, в наброшенном на плечи чёрном пальто. На голове чёрная папаха. Лицо за две недели похудело и потемнело. Глаза провалились. Усы и борода не подстрижены, отросли.

Я встал, подошёл к нему. Он мне коротко поклонился. Я подал руку. Он подал свою. Рука у него была холодная.

— Иосиф Виссарионович.

— Николай Иванович.

— Садитесь.

— Я не сяду. Я постою.

Я кивнул.

Артемий тихо вышел из соседней комнаты, поставил на стол чайник и две чашки, ушёл обратно, закрыл за собой дверь. Мы остались вдвоём.

Я сел в кресло у окна. Сосо остался стоять у двери, не снимая пальто.

Долго молчали.

Потом он сказал:

— Николай Иванович. Я Вас спрошу одну вещь.

— Слушаю.

— Зачем Вы приехали?

Я посмотрел на него. У него лицо было каменное, но в глазах было то, что бывает у людей, у которых вырвали что-то живое и которые сами ещё не понимают, что они с этим делать.

— Иосиф Виссарионович. Я Вам отвечу прямо. Я приехал, потому что Вы один. У Вас сейчас мать в Гори. У Вас сейчас сестра жены здесь, в Тифлисе. У Вас сын у этой сестры. У Вас Шаумян рядом. Этого мало. У человека в Вашем горе должно быть рядом старшее. Я приехал быть старшим, если Вы меня примете. Не партийным старшим. Не служебным. Простым.

Сосо долго смотрел на меня.

Потом снял папаху. Положил на стул у двери. Снял пальто. Положил поверх. Подошёл к креслу напротив меня. Сел.

— Николай Иванович.

— Слушаю.

— Я Вас в первой нашей встрече в апреле спросил: «Что Вам от меня нужно?». Вы мне ответили: «Знакомимся, совместная работа через два года». Сейчас три месяца не прошло. Вы ко мне приехали через четыре с половиной тысячи вёрст. Я Вам этот вопрос задам ещё раз. Что Вам от меня нужно?

— Иосиф Виссарионович. Сегодня от Вас мне ничего не нужно. Я приехал, потому что у меня в жизни тоже умерла жена. В тысяча девятьсот, простите, в обыкновенной моей жизни в одна тысяча восемьсот девяносто восьмом году. Я её похоронил один. У меня тогда рядом старшего не было. Я через это прошёл сам. Я знаю, как это проходится. Я Вам не пришёл говорить, что я Ваше горе разделяю. Я не разделяю, я его не могу разделить. Я Вам пришёл сказать, что я рядом. Если Вам в эти дни нужно будет, чтобы Вам кто-то налил чая, я налью. Если Вам нужно будет, чтобы кто-то выслушал, я выслушаю. Если Вам нужно будет, чтобы кто-то ушёл, я уйду. Я Вам не клиент Вашего горя. Я Вам товарищ по случаю.

Сосо долго молчал.

У него на лице ничего не двигалось. Но я видел, как у него в горле двигалось горло, как у человека, у которого комок к горлу. Он пытался его проглотить, у него не получалось.

Потом он сказал тихо:

— Налейте.

Я налил чая. В обе чашки. Подал ему одну. Он взял. Сидел, держал. Не пил.

Мы сидели молча. Минут пятнадцать. Потом он сделал один глоток. Поставил.

— Николай Иванович.

— Слушаю.

— Я её любил. Я Вам это скажу один раз и больше не скажу. Я её любил. Я думал, что я работаю в партии, что