Фантастика 2026-61 - Марина Сергеевна Комарова Страница 138

— Хорошо… — то ли спросил, то ли сообщил её мучитель. — Вот так… правильно.

Легкий толчок опрокинул Йанту на спину, и в полутьме, которую не могли рассеять слабые отблески мертвого пламени, она все-таки увидела лицо — ледяное совершенство. Длинные белые пряди, обрамляющие нечеловечески прекрасные черты, рассыпались, их кончики мазнули Йанту по голой груди, задев соски, и если бы она могла — закричала бы. Её словно полоснули клинком изо льда, острым и холодным, только вместе с болью по груди разлился жар, плывя по всему телу волной возбуждения. А ведь это всего лишь волосы…

Глядя в непроницаемый лед серебристых глаз, Йанта тихонько застонала, стыдясь своего стона и не в силах сдержать его. Узкие губы растянулись в холодной улыбке. А потом, наклонившись, Янсрунд её поцеловал. И это снова было немного больно и невыносимо приятно. Будто разряд молнии прошел от макушки к ступням — она выгнулась, не владея собой, невольно прижавшись к прохладному телу сверху и жалея лишь, что руки связаны. Обняла бы или ударила — она и сама не знала.

Зажмурившись, она горела в холодном огне, боясь открыть глаза и снова увидеть лицо над собой, как никогда чувствуя свою беспомощность. Все не так, все неправильно. Но как же невыразимо хорошо…

А потом её отпустили. Чуть отстранившись, Янсрунд запустил пальцы в волосы Йанты, обессилевшей от поцелуя, как от сильной кровопотери.

— Хочешь еще? — услышала она негромкий голос. — Я бы тебя поцеловал, но не стану. Сама не поблагодаришь.

— По… че…му…

Каждый звук давался с трудом — губы застыли, будто отмороженные.

— Видела моих слуг? Ту девицу, что провожала тебя? Еще один такой поцелуй — и твоя кровь застынет в жилах, потечет медленно, как река подо льдом. Сердце стихнет, будет стучать редко. И ты станешь моей. Совсем моей, полностью. Мыслями, душой, телом… А если поцелую так еще раз…

— Тогда…

— Умрешь.

Йанта через силу открыла глаза, посмотрела в прекрасное и чудовищное лицо, сияющее в полутьме. Янсрунд улыбался. Смотрел с уверенным превосходством, как на добычу, беспомощную, завоеванную.

— Не хочу, — выдавила она. — Нет…

— Конечно, — усмехнулся Повелитель Холода, наклоняясь, и его волосы заколыхались белоснежным искристым шелком, закрывая весь мир вокруг, не позволяя отвести взгляда. — Зачем мне еще одна кукла? Холодная, глупая… Так ты гораздо лучше. Просто слушайся.

Йанта сглотнула вязкую слюну. Теперь возбуждение, плавящее тело, мешалось в ней со страхом. Если бы только знать, что это и вправду сон, что зыбкое разноцветное марево паутины и блеск кожи и волос Янсрунда ей грезятся, что томительная дрожь и напряжение внизу живота — лишь неутоленное желание разгоряченной плоти. Сон? Тогда ничто не страшно, можно сопротивляться. Но если явь… Еще одно касание ледяных губ принесет такое же невыносимое блаженство — и смерть души.

Она бессильно обмякла, и Янсрунд снова улыбнулся. Одобрительно, почти ласково. Так же медленно провел пальцами по ее груди, царапнул тугой от холода и возбуждения сосок. Между её обнаженным телом и существом сверху было лишь тонкое белое полотно одежды Янсрунда. Невесомая преграда, не скрывающая ничего. Например, что повелитель холода не так уж холоден прямо сейчас. Очень уж явно его напряженная плоть упирается в бедро Йанты. А сама она со своими чувствами и желаниями тем более на виду, не зря же в ледяных глазах такое насмешливое торжество.

— Не хочу, — сказала она упрямо. — Я… не хочу… тебя.

— А разве я спрашиваю разрешения?

Тягучая насмешка в голосе, высокомерная холодная улыбка. Янсрунд чувствовал свою силу и власть, нимало не смущаясь отказом. Напротив, даже забавлялся. И определенно собирался продолжить.

Глубоко вздохнув, Йанта прикусила губу. На несколько мгновений боль пробилась сквозь тяжелую пелену непрошеного удовольствия, прояснив мысли. Почему-то самым важным сейчас казалось понять, сон это или все происходит наяву. Ведь если она спит, значит, навязанные ласки — её собственная греза? Неужели это она сама хочет оказаться в объятиях Янсрунда? Бред… Может, она и не любит Фьялбъёрна, как супруга, но изменять не собирается…

— Слишком много мыслей, — шепнул, снова склоняясь к ней, Янсрунд.

Когда он снова коснулся ее губ, обжигая своими ледяными, Йанта дернулась, помня предупреждение, но в этот раз поцелуй вышел совсем легким и быстрым. И все-таки даже от такого все соображения мгновенно вылетели из головы. Холодное пламя. Она захлебнулась собственным стоном, сгорая в нем, беспомощно теряя волю к сопротивлению. Еще поцелуй, и еще…

Она едва почувствовала, как уверенно бесстыдные пальцы гладят внизу, проникнув между бедер. И как холод чужих рук и собственный влажный жар смешиваются в упоительном противостоянии. Комната вокруг закружилась, поплыла, стены исчезли, раскрывая бескрайний простор ледяной пустыни и такого же бесконечного неба… Все-таки сон. Иначе разве мог бы снег принять их тела, как самое мягкое и теплое ложе? Разве могло бы ей, обнаженной, быть так жарко среди алмазной пыли, летящей со всех сторон. Сон… Пусть это будет сном, пожалуйста!

— Ты и вправду полна огня, — шепнул мучитель. — Сладкого, жаркого, золотого пламени. Хмельного и пряного, как лучший в мире глёг. Тебя приятно пить, а взять — еще лучше…

Его пальцы небрежно пробежали по переливчатой паутине, лаская Йанту там, где нити льнули к телу. Весь мир вокруг пах морозной свежестью — ароматом кожи и волос Янсрунда. Или это все-таки снег?

— Не смей закрывать глаза.

Не убежать, не спрятаться даже в такое слабое укрытие. Не обмануть саму себя, что не хочешь или хочешь кого-то другого. Потому что плавишься под умелыми руками, таешь, будто стала льдинкой на солнце, и хочется еще, еще… Йанта с трудом подняла тяжелые веки и беспомощно посмотрела в серебро непроницаемого взгляда, ловя хоть тень каких-нибудь чувств, но глаза Янсрунда скрывали душу так же надежно, как тысячелетний ледяной панцирь — землю спящих под ним Островов. Если у Янсрунда вообще была душа.

И она сдалась. Подчинилась, изнемогая от стыда и бессилия, от ясного сознания, что хоть её берут и против воли, но сопротивляться еще можно было бы. Ведь Янсрунд и сам не хочет пока делать её безвольной куклой, ему интереснее живая горячая добыча. Дело не в страхе. Не только в нем…

— Ты меня хочешь, — сказали ненавистные узкие губы, снова растягиваясь в улыбке. — Не лги, ворожея. Ни мне, ни самой себе. Скажи правду, и я уберу