Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев Страница 133

образовалась «Украинская Директория» во главе с Винниченко, Петлюра поднял «сичевых стрельцов», снова заполыхало подавленное было снарядами и шомполами немцев повстанчество. Федор Гребенко рвался повести своих таращанцев обратно на правый берег Днепра, в родные края, но мы уговорили их остаться до взятия Екатеринослава. А брать его предстояло в любом случае — уж слишком важный город и мост, опять же, отличное место для «столицы Приазовья». Нет, мы бы и от Харькова не отказались, тем более, что командовавший Павлоградским боеучастком Марченко, почуяв слабину у гетманцев да оккупантов, двинул свои хлопцев на север. Буквально в несколько дней «павлоградцы» заняли Славянск, Лозовую, Изюм, Старобельск и Купянск, вбирая в себя отряды местных батек. До Харькова оставалась всего сотня верст, но… Но стоявшие там войска перешли на сторону Директории, а полковник Болбочан арестовал губернского старосту и гетманское командование.

Следом за Австро-Венгрией разваливалась Украинская держава, и все торопились урвать от нее побольше. На Правобережье двинулись две «советские украинские дивизии», собранные из отступивших в нейтральную зону повстанческих отрядов — тех, что предпочли идти к большевикам, а не к нам.

В Севастополь пришла эскадра союзников — британцы, французы, итальянцы и греки, через два дня в Одессе, невзирая на австро-немецкий гарнизон, высадились сербы и польские легионеры, а следом за ними пришли транспорты с французской дивизией.

Александровск, лежавший на нашем берегу Днепра, мы заняли без боя, стоило только гуднуть нашему бронепоезду. Мы очень рассчитывали, что в путейских мастерских найдется железо, пригодное для обшивки еще парочки вагонов, но обломились — только в Екатеринославе. Там подготовкой занимались Вертельник и слесарь Малаханов, но до взятия города, разумеется, никаких работ провести нельзя.

Пришлось вспоминать фокус с деревянными пулеметами, александровские рабочие со смешками наскоро соорудили на двух платформах деревянный каркас, обшили досками и прорезали «бойницы». Пушку на всякий случай поставили настоящую, и покрасили тоже по боевому — зеленой и белой краской.

Там же, в Александровске, меня сыскал и вызвал к прямому проводу Винниченко:

— Здесь Винниченко, здравствуй, Нестор!

— Здесь Махно, привет!

— Просьба есть, у нас трудности в Екатеринославе…

— Какие?

— В городе формируется офицерская дружина…

Это совпадало с данными Голика — две, а то и три тысячи человек, при нескольких орудиях и десятке пулеметов. По всем приметам они собирались двинутся на Дон, но могли и захватить столицу губернии.

— Мы направляем туда бронепоезд «Сичевик», но сил у нас все равно мало. Ты можешь поддержать захват города?

О как. Несколько месяцев назад мы договорились с Винниченко, что вся Екатеринославская губерния входит в нашу «сферу влияния», Национальный союз в нее не лезет, а тут прямо подразумевалось, что Екатеринослав отходит Директории! Нет, каковы самостийники, на ходу подметки режут!

Высказывать претензии Владимиру я не стал, поскольку такая «поддержка» соответствовала нашим планам чуть больше, чем полностью — глядишь, не только город займем, но еще отожмем бронепоезд в качестве компенсации за нарушение договора.

— Разумеется. Когда и сколько сил необходимо?

— Я сообщу дополнительно. До свидания.

— До свидания.

Штаб Революционной повстанческой армии в составе меня, Белаша, Вдовиченко и примкнувших немедля приступил к планированию операции. По прикидкам Голика и Задова, у гетмана оставалось от силы тысяч двадцать войск, у Директории с атаманами набралось бы вдвое больше, но тысяч сто пятьдесят-двести немцев еще не успели покинуть Украину…

Ночью в штаб пришли две срочные новости. Первая — телеграмма из Купянска сообщала, что к нам на подмогу из России проследовал бронепоезд «Анархия». Вторая — что из Таганрога эвакуируется 215-я немецкая дивизия, та самая, что расстреливала третью волну советского десанта.

И что ее эшелоны придут в Екатеринослав одновременно с нами.

Не было ни гроша, да вдруг алтын

Ноябрь–декабрь 1918, Александровск

Голик со значительным и таинственным лицом склонился над штабным кругом:

— Псст… Бронепоезд не нужен? Даже два. Недорого…

Понабрались, понимаешь, шуточек у попаданца.

— Лева, не дури мне голову, и без того кругом идет, говори дело.

— Дело так дело. Бронепоездом, что через Купянск идет, командует некто Щусь.

— Наш???

— Судя по тому, что у него в заместителях Евген Полонский, наш.

Вот это новость! Вот это радость! Живы, значит, оба курилки, не сгинули в Крыму, Новороссийске и куда их еще судьба забросила!

Но Белаш отнесся к новости философски и куда серьезнее:

— А второй?

— А второй в Запорожской Сечи.

— Лева!!!

Голик вздохнул и выдал такое…

Планирование похода на Екатеринослав пришлось отставить в сторону и разбираться с новоявленными запорожцами, возжелавшими принять нас в кош или как это там у них называется. С острова Хортица (sic!) в Александровск переправилась целая делегация, на которую с немалым изумлением взирали обыватели уездного города. Так-то они за последние времена привыкли к взбрыкам украинизации, но в этом случае выглядело настолько гипертрофировано, что вызывало оторопь или смех. Правда, жители твердо усвоили, что смеяться в лицо вооруженным людям неблагоразумно, и потихоньку хихикали в поднятые воротники.

На встречу с нами ехало настоящее запорожское воинство: подбоченясь, в свитках яркого сукна и высоченных меховых шапках со шлыком, на конях с лентами в гривах. Над ними развевалось истрепанное до полупрозрачности и некогда малиновое полотнище с белым крестом, непосредственно под ним ехал человек с заткнутыми за широкий пояс кавказским кинжалом и… булавой, как бы не более древней, чем знамя.

— Едрит ту люсю… Это что еще за?

— Кошевой атаман новой Запорожской Сечи Юхим Божко со старшиной, — изо всех сил давил ухмылку Голик. — Знамя, между прочим, настоящее.

— Музей грабанул? — изумился я.

— Ну, не то, чтобы грабанул… Дмитро Яворницкий сам отдал.

— Кто таков?

Голик скорчил укоризненную гримасу:

— Так известный ученый, хранитель музея в Екатеринославе и факультетом заведует там же. Ты что, не знал?

— Не-а…

— Его еще Репин среди запорожцев рисовал, ну, писарь, в середине, помнишь?

Да, некрупный дяденька… представляю, сидел такой знайка-ботаник, а к нему ввалился вот этот вооруженный карнавал, тут не то что исторические ценности отдашь.

— Надеюсь, он им не самое лучшее выдал.

— Ну, старинное казацкое Евангелие удержал, так и сказал «Это величайшая культурная ценность, только через мой труп!», весь город поступком восхищался.

Разных, очень разных людей выплеснула наверх революционная буря, многих с весьма крупными тараканами в голове. Многих заклинило на собственном величии, некоторых на древнем, но все ползли наверх, наверх! Но видали мы карликов и покрупнее —