Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев Страница 131

Вокруг, кроме офицеров, постепенно росла толпа из солдат, сперва тихо, а затем все более оживленно обсуждая переговоры. Н-да, дисциплинка в сыгравшей в ящик Императорской и Королевской армии так себе — солдаты, в большинстве славяне, не желали почтительно слушать начальство и, тем более, помирать в припорошенных снегом степях Украины.

— Плохая, что мы отправим вас в Александровск в этих же вагонах, но заберем почти все оружие.

— Да что вы себе…

— Не надо так нервничать, гауптман. У нас триста бойцов при двадцати пулеметах, справа тупик, налево мы вас не выпустим, на околице развернута батарея. А будете спорить, еще и таран организуем.

Солдаты загомонили и вытолкнули вперед конопатого мужика с двумя звездочками на петлицах:

— Осмелюсь доложить, герр гауптман, — осторожно начал он, — ребята, по правде сказать, не думают, что нам стоит воевать.

Гауптман зарычал, снова напомнив тигра:

— Солдат не должен думать, за него думает его начальство. Как только солдат начинает думать, это уже не солдат, а штатская вонючка! Размышления никогда не доводят…

Но мужик не стушевался, а бухнул напрямую:

— Осмелюсь доложить, герр гауптман, если дойдет до боя, большая часть попросту сбежит.

Гауптман остался в одиночестве — прочие офицеры тоже предпочли бы свалить по-доброму. Как всегда, основной вопрос решился быстро и без споров, мы «обменяли» бронепоезд на обычный паровоз, который дотянет два вагона с бывшим экипажем в Александровск. Но вот спор о количестве винтовок для самоохраны чуть было не сорвал всю сделку. Когда стороны охрипли и я уже думал, что придется брать с боем, командирская башенка внезапно скрипнула, ствол пулемета наклонился и выдал очередь.

Пули просвистели обочь вагонов, мы, солдаты и офицеры мигом прижались к стенкам — туда пулемет на доставал.

Гауптман Сагнер пересчитал офицеров по головам:

— Тойфель! Это опять придурок Баутце! Фельдфебель, возьмите двух человек, пройдите вдоль площадки и выдерните кадета из башни!

Минуты через две из броневагона донеслись вопли «Да здравствует государь император Карл Первый!», «Мы победим!», «Да здравствует Австрия!» и так далее, а через мгновение в открытую дверцу вылетел, нелепо размахивая руками и ногами совсем молодой офицерик и грохнулся на насыпь.

— Самый большой дурак в экипаже, — зло процедил один из солдат, а выпрыгнувший следом из вагона конопатый фельдфебель с удовольствием заехал кованым ботинком по ребрам копошившемуся на земле кадету Баутце.

— Хальт! — заорал Сагнер. — Отставить!

Фельдфебель отставил, но следующий за ним солдат пнул кадета еще раз.

В итоге мы сошлись на двадцати винтовках и ящике патронов, все остальное забирали в качестве добычи. В качестве прощания устроили митинг и братание, объяснив (насколько хватало возможностей перевода и понимания славянских языков) происходящее с нашей точки зрения. Офицеры, разумеется, слушать не стали, отсиживались в вагоне, а вот четверо нижних чинов, причем из них два артиллериста, решили влиться к нам.

«Овечка» гуднула, лязгнула, подцепила вагончики и после маневра на станции весело задымила в сторону Александровска. Нам же остался недобронепоезд, к которому Федор Липский привел паровозную бригаду из трех человек, Паня Белочуб прислал артиллеристов, тоже троих, а на пулеметы посадили ребят с тачанок. Командиром, по первости, хотели назначить Нижняковского, но он наотрез отказался, и должность досталась Тарановскому.

— Так, хлопцы, а есть ли на станции белая краска?

— Много ли надо, Нестор?

— На бронепоезд.

— Зачем??? — ахнул наш комсостав.

— Так зима же, смотрите, снег лежит, — я потыкал пальцем в крыши ближайших хат.

— Камуфляж, — произнес на французский манер Нижняковский. — Защитная окраска, так маскируют танки и корабли.

Липский почесал затылок:

— Нет, столько точно нету…

— А навесни назад перефарбовуваты? — влез Лютый.

— Ну да.

— Тоди вапном побилыты треба, його змыты можна.

Точно, известка! Чего я в краску уперся, непонятно.

Пока перекрашивали состав на зиму, по всему району шла бурная движуха: мы готовились к расширению операций, члены ревштаба по обыкновению мотались во все стороны и скоро пришли к пониманию, что Гуляй-Поле хоть и заслуженное село, но инфраструктура в нем до уровня потребной для «столицы Приазовья» не дотягивает.

А дел у нас становилось все больше, особенно после решений осеннего съезда Советов. Белаш и Вдовиченко схуднули с лица, сколачивая из аморфных отрядов регулярные части, а Савва и Крат уматывались в лежку, создавая тыловые службы почти с нуля. Немало хлопот доставили немецкие колонисты, поскольку после ухода оккупантов кое-где приходилось выстраивать отношения по новой. В меннонитских округах, например, вокруг Федоровки-Фридрихсталя под Мариуполем все было просто отлично — сами меннониты больше пацифисты и потому еще весной с радостью передоверили самооборону нашим отрядам в обмен на хозяйственную помощь. К тому же, меннониты по своим внутренним закидонам не считали себя немцами, хотя происходили из Германии и говорили на немецком.

А вот остальных колонистов пришлось малость встряхивать — разболтались за время оккупации, понравилось кое-кому чувствовать себя первым сортом, а остальных — вторым. Только немцев в любом уезде никак не больше десятой части, а половина населения мало того, что за нас, так еще и вооружена.

В Новокарловскую под Пологами отправились тоже вместе с Нижняковским — к несменяемому начальнику милиции, варты и стражи в волости привыкли. Народу взяли немного — три тачанки с зачехленными пулеметами, два десятка конников, да четыре подводы с бойцами. Можно было и авто или броневик для солидности, да бензину и масел не напасешься по колониям разъезжать.

— Правильно у людей жизнь устроена, — слегка прищурился Юрко, когда тачанка загремела колесами по булыжной мостовой на въезде в колонию, — почти два года в стране буча, а у этих полный порядок…

По сравнению с украинскими, еврейскими и даже греческими селами, стоявшая вдоль балки Новокарловка выглядела куда ухоженней: вместо изгородей между дворами густо росли кусты бузины, сейчас облетевшие, а летом, небось, зеленевшие в полное благолепие. Сама улица обсажена грушами-дичками, тянувшими вверх голые ветки, за ними, вдоль палисадников с запорошенными снегом клумбами — посыпанная песком дорожка.

— А это что такое, не знаешь, Юрко?

Нижняковский посмотрел на выделявшуюся среди черепичных или железных крышу из серых плиток:

— Этернит, материал такой, навроде шифера или сланца.

— Шифера? — слегка обалдел я от привычного слова. — Откуда берут?

— Так вон, за той околицей общественный кирпичный завод, там и делают.

Пока мы дотрюхали до небольшой площади с местной школой, лютеранской церковью и домом старосты, на ней уже занял позицию отряд