Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев Страница 130

Стоило лишь надзирателю открыть дверь камеры, и одетый в рваные обноски черноволосый паренек скорчился на соломенном тюфяке и зажал ладонями уши.

— Я этого не делал! — заголосил он, не дав мне и слова сказать. — Ничего не делал! Я не виновен! Ничего не знаю! Никого не трогал! Не помню…

А после школяр и вовсе перешел на нечленораздельный плач, и я с осуждением посмотрел на тюремщика.

— Вы его били, что ли? Ну и на кой?

— Никак нет, магистр! — последовал уверенный ответ. — Нос сломали еще при задержании, а больше его и пальцем никто не тронул. Да вы сами посмотрите! Он же чокнутый! Как есть на голову больной! Мы к нему в камеру никого не пускаем, от греха подальше! Доктор только приходил, и все.

Я велел оставить нас наедине и попробовал успокоить арестанта, но тот лишь сбивчиво толковал о своей невиновности да плакал. Меня он словно не замечал вовсе и на вопросы не реагировал, даже когда удавалось отвести в сторону зажимавшие уши ладони. Убив на бесполезную возню немногим больше четверти часа, я плюнул на все и покинул камеру.

— Сеньор гауптмейстер… — тут же встрепенулся мой провожатый.

— Помню! — отмахнулся я. — Веди!

Кабинет заместителя командира гарнизона после холодной и сырой камеры показался уютным, просторным и очень теплым. Возможно, даже слишком теплым — меня сразу пробрал пот, а от красных портьер с позолоченными шнурами и батальных полотен на стенах зарябило в глазах.

Сеньор гауптмейстер был рыжим и дородным; своим вальяжным пренебрежением он напоминал обожравшегося сметаной кота. А помимо хозяина кабинета встретиться со мной возжелал гарнизонный капеллан. Этот был словно воробушек — тщедушный, порывистый и… опасный. Эфирное тело священника казалось предельно упорядоченным; одни лишь молитвенные бдения сделать его таковым не могли. Значит, колдун.

— Сеньор гауптмейстер… Ваше преподобие… — поздоровался я, избавляясь от плаща и шляпы.

— Вина, магистр? — сразу предложил хозяин кабинета.

— Не откажусь, — ответил я с намеком на улыбку.

Но улыбка объяснялась исключительно вежливостью, на деле веселья не испытывал ни на грош. Капеллан хоть и смотрелся воробушком, но так непринужденно контролировал незримую стихию, что не оставил ни единого шанса перехватить инициативу.

Мы выпили недурственного «ледяного» вина и одобрительно покивали, затем обсудили необычайно снежную зиму и слишком уж холодную для этого времени погоду, а потом гауптмейстер хлопнул ладонью по столу и предложил обговорить действительно важные вещи.

— Магистр, на какую дату назначим слушанье дела Харта? — спросил он столь естественным тоном, что оставалось лишь поразиться его таланту лицедея.

— Вопрос не ко мне, — ответил я, — а к тем, кто будет судить этого сбившегося с пути истинного юношу.

— Магистр не может, — ехидно вставил капеллан. — Хотел бы, да не может. Он здесь проездом и никаких полномочий не имеет.

Я посмеялся.

— Ваше преподобие зрит в корень. Я здесь действительно проездом, и участь Харта меня заботит мало.

Капеллан скривил лицо в язвительной гримасе.

— Ходят слухи, — произнес он, пристально глядя мне прямо в глаза, — будто некие состоятельные персоны взяли на содержание магистра Вселенской комиссии. Вам есть что сказать по этому поводу, сеньор вон Черен?

Осведомленность священника неприятно поразила, но нисколько не смутила.

— Берут на содержание любовниц, — невозмутимо ответил я. — Магистры Вселенской комиссии милостиво дозволяют неравнодушным людям компенсировать потраченное на служение обществу время.

— Не вижу в этом ничего предосудительного! — поспешил вставить гауптмейстер и вновь разлил по хрустальным бокалам вино. — Так что будет дальше, магистр?

Я пожал плечами.

— Перво-наперво я собираюсь разобраться в том, что произошло. Насколько убедительны улики против Полди Харта?

Смотрел я на капеллана, но ответил хозяин кабинета. Маска вальяжного безразличия впервые дала трещину, и он слишком уж резко заявил:

— Школяра схватили, когда тот выбегал из церкви, залитый кровью с головы до ног! Какие вам еще требуются доказательства, скажите на милость?!

Гауптмейстер вздохнул, враз растерял весь свой запал и уже голосом тусклым и безразличным добавил:

— Если не верите на слово, можете ознакомиться с материалами дела…

— Вопрос не в доверии или недоверии. Я обязан следовать установленной процедуре.

— Как пожелаете, магистр! Как пожелаете…

Материалы дела состояли из одного-единственного листа писчей бумаги. На первый взгляд изложенная на нем каллиграфическим почерком история не оставляла простора для двояких толкований, но грамотный адвокат легко мог перевернуть ее с ног на голову.

Из протокола следовало, что в ночь на воссияние Полди Харт выбежал из церкви Святой Берты и был задержан проходившим мимо армейским патрулем. Одежда школяра оказалась запятнана свежей кровью, а внутри храма обнаружился ночной сторож со свернутой шеей, но самого момента убийства или даже взлома никто не видел.

— Одного понять не могу, — пробормотал я, — церковному сторожу свернули шею, откуда взялась кровь на одежде Харта?

— Да какая разница? — отмахнулся гауптмейстер. — От волнения из носа пошла! Или сторож оказал сопротивление. Не важно!

— Еще как важно! Быть может, Полди уже пришел в церковь в таком виде?

— И зачем ему это? — прищурился капеллан.

— Спрятался от грабителей, — выдвинул я первое пришедшее в голову предположение. — А сторож перепугался, упал с лестницы и свернул себе шею. Или нет! Грабители преследовали Харта и убили сторожа, а ему самому удалось спастись!

— И куда эти гипотетические… — интонацией выделил сложное слово священник, — грабители делись из церкви?

— Вышли через черный ход!

— Там нет черного хода!

— Но постойте! — Я зашелестел листами, выискивая подорожную школяра. — Да! Вот! Харт учится на медицинском факультете! Возможно, он взялся пользовать кого-то, совершил ошибку, запаниковал и кинулся в церковь замаливать грехи. И попробуйте доказать обратное. Нет ни свидетелей, ни мотива. Представленные материалы… вовсе не убеждают меня в виновности школяра.

Гауптмейстер снисходительно усмехнулся.

— Мотив есть.

— В самом деле? Неужели попытка ограбления?

В ответ на мое предположение хозяин кабинета воздел к потолку указательный палец.

— Да будет вам известно, магистр, долгие годы ночными сторожами церкви Святой Берты служили мужчины из семейства Хауфвинцей. Но несколько лет назад был назначен человек со стороны. А ваш школяр по материнской линии как раз Хауфвинц. Паршивец решил вернуть в семью теплое местечко! А может, просто злобу затаил. Как говорят, этот Харт дрянь, а не человек.

— И потом, — неожиданно ласково улыбнулся капеллан, — вам-то что с того, магистр? Какое вам до этого дело?

Я лишь пожал плечами.

— А что с призраком Белой девы?

Гауптмейстер и гарнизонный священник переглянулись.

— Слухи! — в голос ответили они.

— От слухов не умирают.

— Слухи и сплетни, — заверил меня гауптмейстер. — Досужая болтовня. Всему виной — дурная погода.

— Туман, — добавил