Старатель. Книга 2 - Алексей Анатольевич Рудаков Страница 13

– Солдатиком он был. Здесь служил.

– Вот прямо здесь – в Бункере?

– Тогда это не Бункер был – просто «Объект» с трёхзначным номером. В общем… – Замолчав он достаёт из рюкзака бутылку: – Может того? По маленькой?

– Не стоит. Сейчас – не стоит, – присев рядом кладу ладонь на прохладное стекло: – После. А сейчас – выговорись, я, знаешь, не всегда пилотом был. Сан в Церкви имею, так что – говори, я послушаю.

– Ты чё – поп?! – Убрав бутылку он на миг замирает, а затем, просветлев лицом, щёлкает пальцами: – Да чёрт! Точно же! Ты ж – Поп! А мы-то все голову ломали – нахрена такое прозвище выбрал?! А оно вон как, оказывается.

– Говори, сын мой, – сложив руки лодочкой перед грудью, опускаю голову: – Облегчи душу словами. Ab imo pectore.

– Чё?

– С полной откровенностью, говори.

– Ну…

– Тайна исповеди свята.

– Хорошо, – похоже, что мои последние слова убеждают его окончательно и Солёный начинает:

– Ну… Тогда я чем попало жил. Барахла, ну… Брошенного, много было. Вокруг. В общем – безбедные дни были. Брал, что понравится – хозяев-то нет, а вернутся – так и меня на том месте не сыскать. Поди докажи, что я то спёр.

– Absolvo te.

– Эээ…

– Отпускаю тебе этот грех.

– Вот, как-то раз, тот солдатик на меня и вышел. Голодный, оборванный, с рюкзаком полным батарей этих, чёртовых. Они тогда только-только появляться стали – их прежде всего военным давали, на технику. Типа – куда надёжнее они дизелей, да и всего прочего.

– Продолжай.

– Да продолжать-то и нечего, – вздохнув, он понурился: – Вышел он к нам на костёр, на запах вернее – мы оленя завалили и жарили, вышел – еды попросил. Хотел на батарею обменять, дурашка. Рюкзак раскрыл – а там их…

Солёный смолк, уставившись на стену, но и без дальнейших слов судьба солдатика была ясна.

– В общем, – продолжил он с минуту спустя: – Там… В рюкзаке. В кармане, его записка лежала. То есть не записка – план Бункера с отметками закладок, – он вздохнул: – Паренёк не дурак был – как вся эта свистопляска началась, он бежать домой решил. Вот и стал приворовывать – ну там тушёнки, воды, такого вот всякого. А батареи он, как и водку, на обмен взял – я ж говорю, в цене они были.

– Absolvo te.

– А сейчас, кроме меня… И тебя, тоже, про это место никто не знает. Те… Ну – с кем я был… Умерли они, в общем. Тогда про Сейфы мы ещё не знали.

– Повтори: «Каюсь, грешен, и молю простить меня прежде чем высший суд призовёт меня», – точной формулы покаяния я не помнил, да и не важно было это сейчас – глядя как Солёный, на щеках которого виднелись мокрые дорожки слёз, неуклюже складывает руки, повторяя и мой жест, и мои слова я невольно задумался – вот сейчас он, облегчит душу, будет верить, что вины за те преступления на нём нет – а что дальше? Сделает ли он выводы, став хоть самую малость, но чище, или же воспримет всё произошедшее здесь как своеобразное «добро» на новые преступления? Да, верно – «не согрешишь, не покаешься», но вот только есть ли в этом смысл?

– Absolvo te. Amen, – подвожу черту под произошедшим, но, не сдержавшись, добавляю: – Более так не делай, не отягощай душу…

– Фух! – Не дослушав меня, Солёный вскакивает на ноги: – Сэм, то есть – Поп, спасибо! Уж не знаю какой ты поп – всамделишный, или так, прикалываешься, но вот легче мне стало.

Тоже поднимаюсь на ноги. Ну да – выговорился – вот и полегчало.

– Всамделишный, – выдержав его взгляд – в нём насмешка сменилась уважением, продолжаю: – И тайну – сохраню.

– В этом я и не сомневаюсь – иначе и не привёл бы тебя сюда. Ты только это, поп… эээ… Не, Сэмом звать тебя буду.

– Как хочешь, – пожимаю плечами.

– Ты только это, Сэм, – кивнув, продолжает он: – Ну, часто сюда не залезай. На батареи-то мне плевать, а вот водка с бумагой – это сейчас в тренде. Бумага особенно – ты не представляешь насколько наш народ не любит лопушки рвать, зажрался он и обленился.

Глава 3. Бункер, продолжение

Недовольное гудение бойцов, посланных Солёным вперёд, мы услышали, ещё не дойдя до поворота коридора, а когда он всё же повернул, выводя нас на небольшой пятачок перед длинным железным мостом, то гул резко усилился, выплеснув в наш адрес несколько не самых лестных слов.

– Явились?! – Шагнувший к нам из толпы мужик сжимал в руках автомат, целя стволом в щель между нами:

– И где шлялись? Шаровая только отошла – сейчас опять час ждать придётся!

– Ну и подождёшь, – Солёный, шагнув вперёд, опустил рукой его ствол вниз: – Ты чё, Доллар? Рамсы попутал? Дела были, вот и задержались. Ничего с тобой не случится – час и покемарить можно.

– Дела – у прокурора, у тебя делишки. А что до времени – так ты моё не считай, за своим следи. У нас, с парнями, стрелка была забита. С конфой. А ща что выйдет? Опоздаем? Минус к репе получим. Из-за тебя, кстати!

– Какая стрелка? Вы что задумали? Перемирие же! Лис сказал – баста стрелкам, чего непонятного?

– Да в гробу я твоего Лиса видал! – Доллар, дёрнув стволом, вновь приподнял его:

– И его, и тебя! Достали вы оба! Какой, к чёрту, мир? У меня конфеты вчера огненных пауков на Мертвом отжимали, у Ляха, – он кивнул назад и из толпы выдвинулся крепкий парень с дробовиком СПАС за спиной.

– У Ляха, из-под носа, два артефакта увели. Лях, – Доллар повернулся к нему: – Чё молчишь? Скажи!

– Ну да, – тот, кого назвали Ляхом, кивнул: – На Болоте. Вчера. Я только приметил – светится, ну и побёг. А тут – блевун. Я, значит к Ночнику подбежал, отвернулся – блевуна кончить, а как разворачиваюсь – так нет его. Артефакта. А есть конфета. Стоит, сука, лыбится, и конт с ночником в рюкзак кладёт. Я ему – а ты не охренел, родной?

– А он? – Перебил его Доллар: – Он чё?

– А чё он? – Лях сплюнул: – Он лапкой мне помахал и говорит – мол рад тебя видеть, но Ночник мой – я прежде тебя его поднял. А что ты блевуна бил – так то твоя проблема. Ну, – рассказчик переступил с ноги на ногу: – Ну, сдержался. Лады, говорю, мой косяк. Но тоже, добрый человек, так не делай. Разошлись. А ещё через