Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина Страница 122

В рамках имеющихся полномочий, он может изменить эту ситуацию и, легитимизируя свои действия через совет, делать то, что ему нужно.

А ему нужно помочь своему бизнесу — на новой набережной будут новые торговые места, которые займут его кооперативы. Да и люди любят, когда совет не ерундой мается, а улучшает городскую инфраструктуру или решает реальные проблемы, поэтому это полезно для пиара.

«Надо не забыть поручить Платонову, чтобы он занялся вопросом жилья», — подумал Владимир. — «Затягивается строительство новых домов — нужно ускорять. Но пусть сначала разберётся в причинах, а дальше уже я вступлю».

Симптомы общего упадка уже видны всем, даже простые обыватели смутно чувствуют, что всё идёт куда-то не туда, а страна будто бы катится в пропасть. И эти ощущения соответствуют действительности — страна стремительно катится в пропасть.

А Жириновский, тем временем, продолжает придерживаться плана.

Дома воинов-интернационалистов открыты в семнадцати городах, включая столицы всех, пока ещё, братских республик.

«Постоянников» уже двадцать девять тысяч, а посещают Дома огромные массы людей — около восьмидесяти тысяч.

Жириновский отбирает самых лучших. У него формируется корпус «отличников» — таких, на данный момент, набралось двести четырнадцать человек, а корпус «хорошистов» насчитывает семьсот тридцать девять человек. Но процесс поиска и отбора продолжается, потому что охвачены далеко не все ветераны.

С обоими кадровыми корпусами ведётся интенсивная работа — их обучают, готовя к ответственной работе по разным профилям.

«Хорошисты» направляются на работу в кооперативы общепита, открывающиеся по всему Союзу, а «отличники» либо задействуются в административной работе, либо состоят в резерве.

Организация разрастается, масштаб её влияния растёт, поэтому скоро придёт время для усложнения иерархии и включения в неё проверенных гражданских специалистов.

Он с нетерпением ждёт 1 июля 1988 года, когда кооперативам разрешат заниматься любым производством — тогда-то он и развернётся.

У него есть десятки идей, что и как можно производить, чтобы завоевать новообразованный советский рынок.

«Пока все будут заниматься только тупым обналом…» — подумал он.

В дверь постучали.

— Товарищ Жириновский, — раздался голос капитана Райковой. — Я могу войти?

— Можете, — ответил Владимир. — Заходите.

В кабинет вошла женщина тридцати лет, которая, несмотря на то, что одета в гражданское деловое платье, выглядит, как агент КГБ. Возможно, дело в холодном и пристальном взгляде голубых глаз, а может, дело в военной осанке?

— Присаживайтесь, Ирина Михайловна, — указал на стул Жириновский. — Что у вас?

— Я не отниму у вас много времени, — покачала головой капитан Райкова. — Мне приказано сообщить вам, что вас ожидают на Лубянке.

— Да? — нахмурился Жириновский. — А что случилась?

— Мне не сообщили, — ответила Ирина. — В понедельник, в полдень, Большая Лубянка, здание № 2.

— Понял вас, — кивнул Владимир. — Чаю?

— Нет, благодарю, — отказалась Райкова. — До свидания.

Когда она вышла из кабинета, Жириновский равнодушно пожал плечами и вернулся к работе. Вряд ли его собираются прижимать за его деятельность, но догадок о том, в чём причина такого категоричного вызова, у него нет.

*СССР, Московская область, город Москва, Здание руководства КГБ, Большая Лубянка, здание № 2, 29 июня 1987 года*

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — доброжелательно улыбнулся Виктор Михайлович Чебриков, председатель КГБ.

— Здравствуйте, товарищ генерал армии, — вытянулся по стойке «смирно» Жириновский.

— Присаживайтесь, — сказал ему Чебриков. — И можете обращаться ко мне по имени-отчеству.

Жириновский сел на скромного вида деревянный стул перед дубовым письменным столом, накрытым атласной тканью.

Виктор Михайлович одет в типичный советский деловой костюм — темно-синий, с прямыми лацканами, не самый дорогой из возможных, но и не самый дешёвый. На нём белая рубашка, монотонный галстук синего цвета, на глазах очки в роговой оправе, с широкими дужками.

Через очки на Владимира направлен строгий взгляд серо-карих глаз — не негативный, но изучающий.

— Хотите узнать, почему вы сегодня здесь, Владимир Вольфович? — спросил генерал армии Чебриков.

— Да, — кивнул Жириновский. — Хотелось бы узнать.

— Вы здесь потому, что меня очень интересует ваша деятельность в Афганистане, — сообщил ему Виктор Михайлович. — Я давно слежу за вашими успехами, товарищ Жириновский — мне импонирует ваше стремление к результативности, которой вы добиваетесь через увеличение эффективности процессов.

— Я не знаю, радоваться мне или переживать, — улыбнулся Владимир. — Не каждый день услышишь, что председатель КГБ следит за твоими успехами и неудачами…

Чебриков сдержанно улыбнулся.

— Мы знаем, кто именно ответственен за успехи генерал-майора Гаськова и генерала армии Ватанджара, — посерьёзнел он. — Это ваша работа, Владимир Вольфович. Мною проведено небольшое расследование вашей истинной роли во всём происходящем — было несколько удивительно узнать истинный масштаб вашего неформального влияния на ОКСВА и Представительство КГБ в Афганистане…

— Я действовал в интересах Советского Союза, — ответил также посерьёзневший Жириновский.

— Только поэтому вас не останавливали всё это время, — улыбнулся Чебриков. — Гаськов считает вас своим человеком, но у меня сложилось устойчивое впечатление, что единственный человек, чьим человеком является Владимир Жириновский — это сам Владимир Жириновский, а все остальные — это попутчики на его долгом пути к цели. Какая у вас цель, Владимир Вольфович?

— Насколько я могу быть откровенным? — спросил Жириновский.

— Насколько пожелаете, — равнодушно пожал плечами Виктор Михайлович. — Если вы беспокоитесь о прослушке, то её здесь нет.

— Я вижу, что происходит в стране, — произнёс Владимир. — Мне всё это очень не нравится, но я трезво оцениваю свои возможности и понимаю, что не могу изменить почти ничего.

— Что именно из происходящего вас не устраивает? — уточнил Чебриков.

— Гласность, либерализация, кооперативы, — перечислил Жириновский. — Да, моя деятельность, связанная с кооперативами, может озадачить, но мои действия соответствуют цели, которую я преследую. А цель — смягчить последствия того, к чему всё идёт.

— А к чему всё идёт? — поинтересовался Виктор Михайлович.

— Вы сами уже должны всё прекрасно понимать, — улыбнулся Жириновский.

— Сделаем вид, что я ничего не понимаю, — предложил председатель КГБ.

— Внедрение в советскую экономику рыночных элементов, идущих вразрез с идеями марксизма-ленинизма, может свидетельствовать лишь об одном… — сказал Жириновский. — И если бы это были временные меры, как с НЭП в 20-е годы, но генеральный секретарь, я это специально перепроверил, не делал публичных заявлений о том, что это временные меры. Напротив, он подчёркивал в ряде своих выступлений, что это стратегический переход. По моему мнению, этот переход не влечёт за собой ничего хорошего, но я ничего не могу с этим поделать, поэтому изо всех сил пытаюсь смягчить последствия для страны. Но мои возможности ограничены.

Чебриков молчал и смотрел на него пристальным взглядом.

— И вы сделали эти выводы, исходя из общедоступных данных? — наконец, нарушил он повисшую тишину.

— Да, — не моргнув глазом,