Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова Страница 12

– Я запомню. В следующий раз – так и сделаю.

– Ты уверен, что он будет – следующий раз?

Он не был в этом уверен. Ей даже не нужно его убивать. Просто подождать, пока смертная слабость его одолеет.

– Рядом с тобой кувшин. Там вода… и некие снадобья. Тебе станет легче.

– Ты знаешь, что не вода мне нужна.

– Знаю. Но этого дать не могу.

Глаза – янтарно-желтые, что в древности считалось верным признаком чародеев, – были устремлены на Дабара, и, как лист окаменевший, как мертвый паук, утонувший в янтаре, мерещилась в них тень сострадания.

Тоже ловушка? Или все же нет? Если нет – еще хуже.

Кувшин и впрямь был там, где она сказала. Как оказался? Чародейством доставлен? Или с вечера там стоял, дожидаясь, пока Дабар свалится на пол без сил?

Трясущимися руками притянул кувшин к себе, захлебываясь, отпил. Прилива сил не ощутил, но боль во всем теле отступила, и он, по крайней мере, мог владеть собственным голосом. И поднять голову, чтоб взглянуть в самое ненавистное лицо в мире.

Ничего особо пугающего в нем не было. Сестра Погибели вовсе не была жуткой старухой, какой стращают простофиль. Говорят, чародейки также предстают в облике обольстительных красавиц. Но только не в этом случае. Может быть, когда-то давно, пока не утратила к этому интерес…

Возраст ее определить было невозможно. Ясно лишь было, что она немолода. Но ни единой морщины, лишь складки в углах рта и между бровей. Черты удивительно четкие. Бывают лица – их словно из глины лепили или топором рубили; это словно бы создано резцом. Волосы полностью убраны под темную головную повязку. Кожа от природы была, несомненно, смугла, но за долгие годы в башне посветлела, приобрела некий желтоватый оттенок – впрочем, возможно, так казалось в сумраке.

Она не изменилась. Она, вероятно, уже не способна меняться.

– Тебе лучше, сын мой? – участливо спросила она.

– Не смей меня так называть. Ты… не родила меня.

– О да. Я всего лишь дала тебе жизнь.

– Я… не просил…

– Дети, что рождаются на свет обычным путем, тоже не просят. Так как бы ты предпочел, чтобы тебя называли? Создание? Тварь? Гомункулус?

Он не отвечал. Если она заставит его с собой разговаривать, это – конец. Он сдастся. Он позволит себя убедить, как все, кто говорили с ней, – короли, министры, ремесленники…

– И вот ты вернулся. Чтобы убить меня, как пытался и прежде. Что ж, я перед тобой, а у тебя под рукой меч и ножи. Почему бы тебе не попробовать снова?

Что это – уловка? Издевка?

– Или я слишком далеко? Я могу подойти.

Она встала с кресла, сделала несколько шагов навстречу. Поверх темного суконного платья на ней был длинный черный жилет из тисненой кожи.

Аскеза элегантности. Защита от искр и брызг химикалий. Однако не от клинка.

Но меч поднять он не смог. Тяжесть, выручившая его в прошлый раз, теперь оказалась губительна.

Она подходила ближе. Оставался нож. Нож он еще в состоянии метнуть. С такого расстояния промахнуться невозможно. Только сосредоточиться. Руки дрожат… но она вряд ли сделает подарок, наклонившись, чтоб он мог ударить. Она – не самоубийца. Она его испытывает.

Он не просто промахнулся. Нож пролетел в нескольких шагах от Аойфе, глухо брякнув где-то за столом.

– Ты не можешь меня убить, – грустно сказала она.

– У меня просто… нет сил.

– Неверно. Сил бы хватило. Но ты не можешь. Или ты забыл, как было в прошлые разы?

Он не забыл. Но промолчал.

– Понимаешь, это в тебе заложено. Созданиям свойственно восставать против создателя. Стремиться свергнуть и убить. Поэтому я изначально устроила так, чтоб ты не мог убить меня, как бы ни хотел. Наверное, это была ошибка.

Он бы засмеялся, если б легким не было так больно.

– А что во мне не ошибка?

На сей раз она пропустила вопрос мимо ушей.

– Ты должен был стать совершенством. Любая женщина мечтает о таком для своего сына, но у других нет для этого ни средств, ни сил, ни возможностей. У меня были. Старый король думал, что я тружусь для него, и предоставил мне все, что я требовала. Идеальный воин? Может быть. Но этого нельзя было достичь ни с помощью науки, ни с помощью магии. Если работать с ними по отдельности, да. Иначе бы получилась одна из тех безмозглых поделок – глиняных, железных, деревянных, что исполняют здесь черную работу, либо живой труп. Я изучила сотни возможностей, я поставила тысячи опытов…

Пока она говорила, огонь из светильника, будто вторя ее словам, снова поплыл вдоль стен, освещая корешки книг, схемы, вычерченные умелой рукой, и черновые наброски.

– Но все это было бы ничто без силы, которая должна была претвориться в волю. Та сила, которую я смогла получить только здесь, в башне, она копилась годами, десятилетиями, но мне хватало терпения. Ты должен был стать совершенством…

– А стал чудовищем. Та сила, что я получил… она поддерживается только чужой болью, чужими муками, чужой смертью. Ты этого хотела?

– Нет. Это была ошибка. И я не знаю, где я ее допустила. Где произошло искажение замысла…

– Искажение? Так ты это называешь? Лучше б ты продолжала делать игрушки из глины и железа. Они ничего не чувствуют. Люди боятся меня и ненавидят, и правильно делают. Я сам себя ненавижу. Есть женщина, которая меня любит, но я боюсь до нее дотронуться, чтоб не причинить ей боли. Потому что чужой болью я живу. Убийствами и пытками. И все это из-за твоих великих замыслов. Кто из нас настоящее чудовище?

– Разумеется, я, кто бы спорил. – Дабар не заметил, как она отошла, но Аойфе вновь сидела в кресле, словно бы вовсе с него не вставала. А может, и впрямь не вставала, не подходила к нему. И потому он швырял нож в морок. – Говоришь, тебя ненавидят и боятся? Уж мне ли не знать, что это такое. В этом королевстве я исполняю роль пугала, и очень хорошего пугала. Уж сколько лет на Лейру не нападал внешний враг и не сотрясали ее восстания. Достаточно моей славы для защиты. Король это понимает и ценит. Поэтому он, как и его отец, по-прежнему предоставляет мне все, что я прошу. Только меня политика не интересует. Наука и магия – вот область моих исследований. Я узнала многое, очень многое, сочетая две эти сферы деятельности. Даже при нынешнем всеобщем упадке магии чистая наука не позволяет свершить того, что достижимо в союзе с чародейством. Наука позволяет строить машины, способные заменить десятки и сотни рабочих, но стоит ли их заменять? Ведь те, кто останутся без работы, умрут с голоду. Наука позволяет излечивать множество болезней, но лучше не пытаться с ее помощью воскрешать мертвых.