Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев Страница 12

— Пулеме-е-тов… — протянул гость из путейцев. — Ну ты загнул, Нестор!

— Немцы-колонисты сховали один, в Зильбертале, — подсказал Савва.

— Так они же меннониты, непротивленцы?

— Не, ци лютераны.

— Хорошо, с пулеметом ясно, едем забирать. С винтовками что?

Оружия насчитали с гулькин нос — десяток стволов, не считая разнокалиберных дробовиков и пистолетов. Людей нашлось куда больше — авторитет гуляй-польской группы анархистов на высоте еще с первой революции и только вырос за прошедшие три месяца, многие предпочитали прилепиться к очевидной силе.

Вот десять человек и поехало, выбрал тех, кто служил, обрядили с миру по нитке в солдатские гимнастерки и шаровары, чтоб максимально единообразно. На рукава красные повязки, на головы фуражки — почти регулярное войско. К этому самодельный мандат с печатью, три пролетки и жуть до чего серьезные лица.

— Гутен таг, герр Шенбахер, — вошел я в дом шольца, старосты колонии. — Я Нестор Махно, командир боевой дружины Гуляй-Польского Совета, вот мои полномочия.

За спиной переминались Сидор и еще один боец, остальные построились во дворе и ждали с винтовками «к ноге». Шольц, благообразный дед во всем черном и в шлерах на деревянной подошве, приставил очки к глазам, будто пенсне, и прочел документ, а потом бросил быстрый взгляд в окно. Строй из семи человек убедил его, что тут все по-взрослому.

— Гут, — резюмировал дед, — чему обязан?

— У вас в колонии укрывают пулемет. Согласно приказа Общественного комитета Александровска, полученного сегодня, мы обязаны его реквизировать.

Дед насупился и попытался отговориться незнанием.

— Герр Шенбахер, мы точно знаем про пулемет, мне придется проводить обыск, мешать людям работать и отдыхать. Давайте лучше по-доброму, сегодня вы нам поможете, завтра мы вам.

— И чем вы нам можете помочь?

— Да хотя бы охрану выделим, когда вы в Пологи или Александровск на базар поедете. Время непростое, в степи пошаливают…

Тонкий-тонкий намек на толстые-толстые обстоятельства Шольц воспринял мгновенно — дураков в старостах не держат. Пожавшись еще минут пять для порядка, он послал мальчишку за неким Киршем и после краткой перепалки с ним на немецком вытребовал пулемет. Где Кирш его взял и зачем он Киршу — бог весть, тоже почтенного возраста человек, а сыновей в доме нет. Видать, от окружающих нахватался — шоб було!

«Максимку» вытащили из обширного сарая, набитого сеном, отряхнули от соломы и водрузили на повозку тупым рылом назад, укутав попоной.

Ну вот у нас и первая тачанка.

— Нахрена им столько сена? — спросил после выезда за околицу один из дружинников.

— Коров годуваты, — тут же объяснил Сидор. — Червона порода, цилый рик у стойли, сина не напасешься.

— Да где ж они его столько берут?

— А, ты ж не тутошний, дывись!

Лютый повел рукой в сторону, где блестела гладь запруды.

— Ци запруды воны всим миром робилы, луги заливають навколо, сино косять, яблуни вирощують, груши, сливы, вишни, персики та абрикосы.

Действительно, колония утопала в садах — в Гуляй-Поле такого размаха не было.

«Максим» произвел оглушительное впечатление, особенно когда его по моей указке продемонстрировали «ученикам» пулеметной школы. Но один пулемет — это не о чем, рулить будут бронепоезда и кавалерийские рейды.

— У тебя нет столяра-краснодеревщика? — в коридоре я цапнул путейца за рукав. — И маляра хорошего.

— Тебе покрасить чего или вывеску намалевать? — совсем не удивился путеец.

— Скорее, вывеску.

— Так Лютого зови, он знатно малевать умеет! А столяров тебе лучше в союзе деревообделочников поискать.

Так я и поступил. Задача, поставленная двум пролетариям, заставила одного крякнуть, другого хекнуть и дружно зачесать в затылке. Но быстренько посовещавшись, столяр отправился выполнять, а Сидор Лютый задержался в дверях:

— Дывный ты став писля каторги, якесь иньшый…

— Это как?

— Ну, говориш дывно.

— Так это меня в Бутырской тюрьме научили — чем чище и правильней говоришь, тем больше тебе веры. Только господских словечек не надо, они отпугивают.

Сидор хмыкнул и ушел.

А мне приволокли ворох телеграмм, из которых следовало, что вокруг нас одни начальники. Совет в Екатеринославе желал одного, земство в Александровске другого, Общественный комитет из Екатеринослава третьего и все это, в свою очередь, противоречило указаниям загадочных Юзагенквара и Начвосо, а также льющимся с самого верха распоряжениям Временного правительства и Петросовета. Я, конечно, представлял, что в 1917 году творился сущий балаган, но чтобы настолько…

Поэтому поступил по старой максиме «Не торопись исполнять, подожди, пока отменят» и занялся другими делами, форматируя сон по своему разумению.

Среди «дружинников» и примкнувших нашлось несколько убывших с фронта по ранению, в том числе целых два прапорщика и даже один поручик, бывший учитель гимназии. Им я выдал в обучение свое войско, потребовав хотя бы вчерне обтесать за минимально возможное время. А на возражения, что втроем никак не управиться, ответил:

— В уезде и волости полно комиссованных с фронта офицеров. Мобилизуйте и приставьте к делу, а если откажутся — изымайте оружие и пусть каждый день отмечаются в Совете.

Все равно никакого выхода, кроме превращения в полевого командира, в этой каше не светило, оставалось надеяться, что я сумею перенаправить «стихийное творчество масс» от разрушения к созиданию. Ну хоть немного.

Нестроевых соратников заслал в земство, выбить кадастр и провести ревизию помещичьих земель — отменить «черный передел» не в моих силах, тем более, сам Махно к этому подталкивал, так лучше эту волну возглавить, провести конфискации без эксцессов, да еще и очков поднабрать.

Я постоянно мотался верхами по волости, разруливая непонятки на местах, а вечерами и ночью заседал и «работал с документами», урывая на сон три-четыре часа. В круговерти первого года революции, при метаниях Временного правительства и растерянности властей на местах следовало нахапать как можно больше.

— Граждане! — надрывался я на очередном митинге. — Кроме нас самих никто не защитит революцию и не разовьет ее! Революция наше прямое дело, каждый трудящийся должен быть ее смелым носителем, истинным революционным защитником!

Слова лились сами, сказывался навык к публичным выступлениям, только приходилось следить, чтобы не ляпнуть те самые «господские словечки» из XXI века. Говорил не торопясь, с паузами, но так получалось даже убедительней и доходчивей.

— Мы в Совете выделили не только земельную секцию, но также боевую милицию, для защиты от всех угнетателей трудового народа! Но по-настоящему боевой она станет только тогда, когда мы все от мала