Методика выживания - Юрий Анатольевич Здоровеющий Страница 115

– Как!? – хором воскликнули несколько человек.

На сей раз пояснения последовали от Родимова. Куда более красочные и подробные пояснения.

– Вы уже знаете, господа, любая электроника в мегаполисах запрещена. В правом глазу женщины-агента был имплантирован крохотный объектив микрокамеры. В момент съемки внутренней обстановки приемного отделения Центра Генной Терапии пришельцев женщина переволновалась. Стресс от обнаруженного зрелища привел к сбою настройки резкости, и агент произвольно прихлопнула себя по виску. Этот нетипичный жест увидела пациентка. Да. Простая гражданская сука. Заподозрила что-то. Подошла к миротворцу и заложила агента. Потом стояла и смотрела, как серв попытался задержать подозреваемую. А когда наша агент убила его, многие из присутствующих гражданских подняли крик. Бросились в панике к патрулям за помощью.

Сообщение командора отозвалось ужасом и негодованием в сознании большинства членов собрания. Старший представитель американской делегации взялся за голову. Привычными движениями обеих рук пытался массировать себе виски.

– Как же так? Они что, все имплантированные? Или чертовая «Пятая Колонна»? Предают соотечественников? Предают собственный вид? Что же это за люди?

– Они не люди, – громко заявил Удугов. – Они давно перестали называться людьми. И давно не являются нашими собратьями.

Сказать нечего. Факты – упрямая вещь. И все же человеческое сострадание дает о себе знать даже у тех, кто привык ежедневно видеть трупы и кровь.

– Они просто слабые, – произнесла Марианна. – Устали от войны. От болезней и голода. От холода и отсутствия крыши над головой. Устали бояться за будущее. За судьбы своих детей.

– Бросьте, мэм! – почти официально оборвал ее командор. – Оставьте ваши малахольные пасквили. Откройте наконец для правды глаза. Слабые они? Не слабые. Просто рабы по натуре. Они ничего не умеют, кроме как выполнять определенную им работу. И ту из-под палки. При этом постоянно норовят схалтурить или украсть.

Станислав гневно сплюнул. На лице его дернулся мускул. Спорить и объяснять очевидные истины ему не хотелось. Все же тревожная обстановка требовала поставить все точки над «и».

– Нет! Я не прав, – собравшись с мыслями, продолжил Родимов. – Есть кое-что, что они все же умеют. Как никто умеют завидовать чужому достатку и благополучию. И плодятся как кролики. Перенасыщают планету. Бесполезные трутни. Присоски на теле у Человечества, способные лишь потреблять. Конечно, они «устали»! Попали в условия, когда для выживания нужно нечто большее, чем надираться в стельку и устраивать дебоши в засранных барах. Ну или собираться толпой и голосить о несносных условиях жизни, но при этом ничего дельного для изменения ситуации в лучшую сторону не предлагать, а только кричать как все плохо и требовать новых подачек. Заметьте, не зарабатывать, не производить или искать дополнительные способы добычи, а ждать: когда же им подадут! И к сервам они поперлись именно за подачками. На большее они не способны. Вот и испугались, что патриоты планеты лишат их «райского местечка», где ничего особенного и делать не нужно. Лишь выполнять навязанные захватчиками требования. И главное, не нужно ни о чем думать. Куда, например, периодически пропадают соседи? Почему вокруг не видно беременных баб? Куда делись малолетние дети? Тошно мне от таких разговоров. Не люди они, а ничтожества. Жалкие. Не достойные жить клопы. И уж тем более – не достойные гибели наших сподвижников.

Карие глаза полковника Шеффилд вспыхнули негодованием.

– Знаете, командор, с такой философией недолго дойти до фашизма.

– В жопу фашизм, Марианна. Те, кто предпочел остаться человеком, те не поползли за подачками к «комиссарам». Они создавали лагеря в отдаленных местах. Испытывали неудобства и острую нужду буквально во всем. Умирали от голода и болезней, но не сдавались. Они боролись и борются. Даже дети. Я видел. Видел своими глазами и даже разговаривал с одиннадцатилетним мальчишкой-албанцем, который с разряженным пульсатором в руках продолжал защищать взрослую женщину и еще семерых детей, в то время как «комиссары» уничтожали его родителей в горном лагере. И никто меня не переубедит. За таких сородичей я буду с огромным воодушевлением сражаться до последнего вздоха. А за тех, других… Тех мне не жаль. Случится, сам буду стрелять. Без малейшего колебания. Кстати, «Черные Ведьмы» давно получили подобный приказ. И они его выполнят, я вас уверяю. Пока еще не было случая, но он обязательно будет. Только вы не подумайте, что я наслаждаюсь мыслью о том, как бы побольше убить гражданских людей в мегаполисах сервов. Нет, я говорю лишь о том, что передо мной не стоит вопрос выбора, когда речь заходит о наших бойцах, о настоящих землянах и о таких вот «опарышах», будь у них хоть двадцать причин в оправдание тупого предательства…

Глава 20

Тяжелое совещание у командующего затянулось до самого вечера. Как и ожидалось, желаемого результата собрание не принесло. К единому мнению участники горячих дебатов пришли лишь однажды, когда голосовали по вопросу о необходимости доработки предложенного Советом плана.

Раскритикованный вдребезги аналитик, еще и прилюдно униженный командором, не преминул настрочить здоровенную кляузу на Родимова. Конечно же, не поскромничал с количеством приукрашенных выражений.

Американская делегация улетела домой. Вместе с огорченными соотечественниками улетел и Джордж Слейтор. Прощаясь с Родимовым на летной палубе, генерал от души пожелал успехов коллеге. Крепко пожал широкую ладонь Стаса и выразил надежду на приятные встречи в будущем. Ну и желание высказал – выпить на пару бутылочку хорошего коньячка.

Станислав в данный момент увлеченно дожевывал очередной кусочек синтетической говядины. Сразу после проводов делегации командор направился в общую столовую, так как за весь сегодняшний день, кроме нескольких чашек адмиральского кофе, голодный желудок уставшего офицера не получил ничего.

Пока стойкий организм Станислава с усиленным энтузиазмом принимал долгожданную пищу, мозг восстанавливал в активных ячейках памяти самые яркие и самые важные фрагменты минувшего заседания. Вспомнил и слова полковника Шеффилд. Не те, какими сердобольная женщина высказалась в защиту добровольных ренегатов рода людского, а те, что касались агента.

«Интересно, как она там»? – между прочими мыслями подумал заместитель командующего.

Со дня досадного инцидента в медблоке профессора Картера Станислав посещал медиков лишь однажды, когда проверял выполнение собственных распоряжений. С той поры времечка пробежало достаточно, порядка дух месяцев.

Вспомнив об этом, сразу же после сытного ужина Родимов направился в медицинское крыло закрытого сектора. Если бы его в ту минуту спросили: