Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев Страница 114

— Эй, хлопцы! Тачанки в лес, чтоб мост под прицелом был!

Вокруг засуетились, заржал конь, повозки сдвинулись вглубь, за подлесок. Несколько человек прикинули сектора обстрела и подрубили кусты — тронь и упадут. Я потащил сорочку через голову — жарко, нестерпимо жарко, до звона в ушах!

Телеги с сеном неспешно переправились через речку, протрюхали вдоль опушки и скрылись за леском. Тут же из них вылезли спасенные, расхватали оружие вартовых и под командой Белаша, цепью, двинулись к нам. Впрочем, их помощь не потребовалась — когда полсотни всадников сгрудились перед мостком, по ним ударили три пулемета вперехлест.

Ух, как они кинулись врассыпную!

Савва ушел на нелегальное, его семью заблаговременно вывезли в Таврическую губернию и спрятали в Новоспасовке, так что каратели, приехавшие за ними в Гуляй-Поле, со злости сожгли его пустую хату и перепороли человек двадцать, а двоих все-таки расстреляли «за хранение оружия».

Буквально через два дня тот же отряд, наполовину из вартовых, наполовину из мадьярских гусар нагрянул на один из хуторов, где «собирался» наш штаб, о чем сообщил примчавшийся в соседнее село босоногий мальчишка. Весть дошла до нас к вечеру.

— Ну и кто?

— Прокоп Коростелев, — в один голос ответили Голик и Задов. — Сейчас будем изымать и судить.

— Э, нет, торопиться не надо, торопиться не надо… Мадьяры наши гости. Важно встретить, важно полноценно вломить. Да? Торопиться не надо.

Вскоре не только Коростелев, но и десяток других подозреваемых узнали, что «штаб Махно» переменил дислокацию и назначил новую дату сбора, на который прибудут эмиссары из России.

Два дня мы стягивали к хутору Вербовскому отряды и пулеметы, прятали их в балочках и рощицах, под густой пропыленной зеленью, промеряли расстояния. Белаш возил линейкой по карте, высчитывая, откуда и сколько может прибыть подкреплений, как лучше заблокировать дороги. Командовать поставили Трофима Вдовиченко, последние месяцы нелегально проживавшего в Бердянске и вышедшего на связь сразу же, как услышал о моем появлении. Я же мотался по уездам с Лютым и в деле участия не принимал — так решил штаб.

Паутина наша, которой мы оплетали весь район, постепенно оживала и наполнялась новыми людьми, в ее развертывание я вбухал все известные мне методы конспирации и связи, которые вступали в острое противоречие с принципом сетевой структуры. Конспирация требовала, чтобы в ячейках знали только своего руководителя, но удар по верхушке иерархической структуры выводил всю ее из строя. Создание широкого, массового подполья диктовало иной способ, с более разветвленными связями, когда провалы затягиваются сами, без понуканий сверху — при потере одного человека на его место тут же встают другие. Пришлось искать компромисс и рожать некий гибрид, в надежде, что он возьмет от обеих схем лучшие качества, а не их недостатки.

По ходу подготовки засады на карателей наши заставы поймали и самого Коростелева, повязали и доставили прямо в руки Голика и Задова, где он сразу же «раскололся до пупа». Прокоп признался, что под видом охотника мотался по уезду, собирал сведения и передавал гетманцам и австрийцам, а также вербовал новых агентов и получал за это неплохие деньги.

Еще наши контрразведчики вытрясли из него, что вовлек его в дело как раз Леймонский-младший, но это запросто могло оказаться наговором, дабы избежать ответственности. Еще он сдал целую группу, выслеживавшую нелегалов и стучавшую властям, по большей части из приезжих. Оседали они в крупных селах, вербовали рабочих и крестьян из зажиточных и кулацких семей, а для разъездных дел — мелких торговцев, преимущественно евреев.

Обо всем этом Голик рассказывал в переплетенной лозой беседке. Ночью прошел долгожданный дождь, сквозь филигранно вырезанные виноградные листья пробивались лимонно-желтые лучи, а мы трескали первые, еще розовые арбузы, обливаясь соком и сплевывая семечки. В разгар пиршества вернулись Белаш и Вдовиченко, Виктор тут же ухватил дольку и, дирижируя ей, доложил об успехе засады:

— Трофим пулеметы в копнах спрятал и две косилки пустил, вроде как сенокос, а на них по «люйсу». И так хитро расставил, что всех положили, до единого!

— Огневой мешок называется, — оторвался от своего куска Вдовиченко и вытер усы.

— Цилый ескадрон мадяр! — вгрызаясь в сладковатую мякоть возбужденно подтвердил Лютый, отпросившийся у меня в бой.

— Как первые выстрелы раздались, косильщики спрыгнули и побежали, вроде испугались. Да только их помощники при косилках и пулеметах остались, так что как мадьяры шеренгой развернулись, им в бок «люйсы» и ударили.

— Вони нас атакуваты намагалыся! Лизуть и лизуть, лизуть и лизуть! И чого лизуть? Що в ных, своих кладовыщ мало?

Виктор набросал схему боя и размещения пулеметов, над которой собрались все командиры. Крутили, вертели, прикидывали, можно ли сделать лучше, как это сработает в других условиях, где проще всего…

Ба-бах! — грохнуло во дворе.

Все вздрогнули — что за черт, кругом наше охранение, часовые у крыльца, кто стрелял?

Лютый, чтоб его! Он вернулся в прохладную хату с земляным полом с закатанными рукавами, запихивая револьвер с дымком в кобуру.

— Чего стрелял?

— Прокопа закинчыв.

У Голика перекосилось лицо — наверное, после чистосердечных признаний он намеревался сделать из Коростелева двойного агента или учудить еще какую оперативную комбинацию, но все планы рухнули от единственного выстрела.

Ох, как я наорал на Сидора!

Мы — защитники революции и трудового народа, а не чекисты! В каждом случае мы должны разбираться тщательно, как делали в декабре, в Александровске! Никаких произвольных расстрелов!

— А що ж з цымы гадамы робыты?

— Судебные комиссии создавать. Только коллективное решение, и смерть в исключительных случаях.

По итогам бурного обсуждения родился приказ — в каждом отряде создать тройку для рассмотрения подобных дел, из числа наиболее уважаемых и справедливых бойцов. И вторую тройку — для проверки и выявления вражеской агентуры. Кое-какие наметки у Голика и Задова уже были, люди под это дело тоже, вот пусть ставят на массовую основу.

Да только не успели.

Штабное ядро в полторы сотни человек при небольшом обозе и трех десятках пулеметов (максимах, шварцлозе и люйсах), из которых две трети старались не светить, кочевало от села к селу, ревизуя местные отряды и взбадривая население. До разоружений не дошло — все так