Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко Страница 113

– А верно бают, воевода, что у тебя сынок объявился? Богатырь, говорят, косая сажень в плечах?

– Всякое болтают, – нехотя сказал Радомир. Вот, даже в Ракому докатилась новость.

Рагнар Рагнарссон, бывший некогда ярлом Винтерхейма, сидел за широким столом в доме своей дочери. После бани Торвейг сама подстригла отцу волосы и бороду, принесла чистую одежду. Рагнар гладил ладонью добрую тканину, и последние полгода казались ему дурным сном. Только вот открыть глаза, чтобы наваждение развеялось, ярл не мог.

Торвейг, конечно, сразу спросила о главном. О том, что болело и рвалось у самого Рагнарова сердца, причиняя ему самую страшную боль. Куда там выколотым глазам.

– Что с матушкой?

Ровным голосом он поведал, как увидел Гуннхильд во дворе Сигвата, как ярл сказал, что сделает ее своей наложницей. Сразу же, как Гуннхильд опростается – родит ребенка. Тот подрастет и станет трэлем Сигвата. Будет делать самую черную и грязную работу, спать в свинарнике и питаться объедками. Такую судьбу уготовил Сигват сыну своего врага.

Торвейг в ярости сжала кулаки. Рансу сидела с отсутствующим видом, закрыв глаза. Из-под век по смуглым щекам покатились слезы, финка утерла их ладонью. Больше в горнице никого не было.

Торгрим-кузнец сидел на крыльце. Он тоже напарился в жарко натопленной бане, смыл кровь и усталость. Эрна выстирала и зашила его одежду, постелила постель. Торгрима клонило в сон, он потер лоб. Завтра он пойдет к ярлу Радомейлу, своему отцу. Но допрежь того поговорит с Торвейг.

Ефросинья так и жила у Торвейг, боясь возвращаться к себе. Помогала Эрне стряпать, ходила за птицей, хваталась за всякую работу, горя желанием быть полезной. Верная Алипия приходила каждый день, стучала в ворота, тихонько рассказывала новости. Сама Ефросинья носу со двора не казала. Торвейг и Рансу, похоже, даже не заметили ее присутствия.

Прав озабоченно ворочался под своим теплым одеялом. Надо с утра услать Эрну за свежей рыбой для боярина, батюшки Торвейг. Раздобыть ему новую одежду, пояс, сапоги. Мал Кривой, усмарь, должно быть, возьмется за срочную работу. Может, от Нелюба какая весточка? Мальчику никто не сказал о гибели кожемяки, и Прав ждал возвращения друга.

А на Варецкой улице шла гульба, пиво и мед лились рекой. Рунольв был там – в хирде Эймунда у него имелось немало знакомцев. Его уважали за воинское мастерство и щедрость: вот как сейчас. Это ведь Рунольв выставил два бочонка хмельного вина, в мясе и хлебе недостатка тоже не было. Сын Сигвата пил наравне со всеми, но взгляд его не туманился, как у прочих, ум тоже оставался острым. Он уже знал, что Торвейг жива и, что хуже, жив ярл Рагнар. Надо было спасать отца и Мерет. К утру Рунольв понял, что надо делать.

Эрна собралась на рынок. Взяла корзину, повязала платок, стараясь прикрыть косой шрам на щеке. Церковные колокола весело звонили, служба «у Параскевы» закончилась, принаряженные горожане потянулись со двора. Алипия вышла первая, сохраняя в узелке еще теплую просфору для Ефросиньи. Заметив немую холопку Торвейг, помахала ей рукой, урманка кивнула в ответ. Алипия восприняла это как приглашение и пошла рядом с Эрной, без труда приноравливаясь к ее быстрому шагу.

– Ты на Торговую идешь?

Эрна кивнула. А то не видно. К торговым рядам одна дорога.

Торвейг и Рансу были для Алипии настоящей диковиной, она еще ни разу не видела, чтобы девки (да хоть и бабы) жили так, как они: своим двором и челядью. Нет, были, конечно, вдовы, что вели хозяйство после смерти мужа, но у тех, как правило, оставались сыновья, братья, другие родичи. Хотя Торвейг вот обрела отца. Истинное чудо Божье! Должно быть, потому что без оглядки бросилась спасать Ефросинью, потому Господь и помог. Этой глубокой мыслью Алипия решила поделиться со спутницей, урманка спорить точно не будет. Даже рот уже открыла, набрала воздуха в грудь, а Эрна как толкнет ее в бок!

– Ты что творишь?!

Урманка застыла на месте, как громом пораженная. Алипию поразило выражение ее лица: на нем высветилась лютая ненависть пополам со страхом. Кивком головы Эрна указала на высокую девицу в зеленом платье. За ее спиной скучали два вооруженных урманина. Девка перебирала тонкими пальцами золотые височные кольца, что разложил на прилавке торговец.

Ничего угрожающего или отталкивающего в девице Алипия не нашла, вздохнула завистливо: урманская боярышня была редкой красавицей. Кожа белая, волосы – мед, зеленые очи под тонкими полукружиями бровей, губы как дикий шиповник. Гибкий стан, гордая осанка. Белая лебедушка из северных стран.

Холопка сжала ее руку, точно клещами, дернула к себе. Девушки поспешно отступили за угол. Эрна бестолково замычала, снова затрясла руку Алипии, показывая куда-то себе за спину.

– Бежать к вам на двор? – сообразила та.

Нетерпеливый кивок.

– Привести кого-нибудь? Кого? Торвейг?

Эрна мотнула головой.

– Рансу?

Бешеный взгляд.

– Урманина?

Эрна толкнула ее в спину. Долговязая Алипия бегом припустила по улице, время от времени оглядываясь. Чудные дела творятся, Господи. Немая холопка перепугалась, похоже, до судорог. Кто эта красавица в зеленом? Похоже, Эрна ее знает, и великан-урманин тоже. Он собой тоже куда как хорош, и ничего-то с таким не страшно. Жаль только, что не крещен.

Уловив себя на мыслях о чужом женихе (Алипия видела, как урманин смотрит на Торвейг), девушка устыдилась и побежала быстрее. Может статься, она вообще не выйдет замуж – небогата, собой нехороша. Тогда Алипия уговорит родителей отпустить ее в монастырь. Господу можно служить и с рябым лицом.

С Торгримом девушка столкнулась у ворот, чуть не налетела на него впопыхах. Хватая ртом воздух, путано передала просьбу Эрны. Урманин сосредоточенно кивнул.

– Показывай дорогу.

Теперь Алипия, хватаясь за бок, бежала в обратную сторону. Она хорошо помнила, где оставила Эрну: за домом мельника. Только холопки там не было. Торгрим и Алипия побродили по рядам, выглядывая Эрну, но все без толку. Торговки в рыбном пожимали плечами в ответ: нет, мол, не видали. Торгрим мрачнел на глазах, не могла же Эрна сквозь землю провалиться. Он был уверен, что девушка видела Мерет. И пошла за ней? Куда?

Словоохотливый старик, что торговал золотыми украшениями, Эрну тоже не видел. Девицу-красу да, запомнил – она купила литое обручье. Совсем недавно тут была.

К воеводе Торгрим отправился несолоно хлебавши. И Алипия побрела домой, неся на сердце тревогу. Где Эрна?

Спустившийся на город вечер был душным и серым. Небо весь день грозилось пролиться дождем, но вместо этого все ниже опускало свинцовые облака, за которыми пряталось солнце. Рагнар стоял у окна в просторной светлой горнице, куда вела деревянная лестница. Он почти сразу навык подниматься, не касаясь