Бесконечное пламя - Ребекка Росс Страница 108

Этого ему хватило бы, чтобы рискнуть остаться без скользкой каменной опоры под ногами, но Адайра уплывала все дальше, а он медлил.

– Плыви за мной, Джек! – услышал он ее шепот над водой, где-то в клубах пара. – За мной, в темноту, в глубину!

Он решил, что девушка, наверное, смерти его хочет, но поплыл вглубь, стараясь дотянуться до нее рукой. И Адайра хохотала над его неуклюжим попытками удержаться на воде, поднимая фонтаны брызг. Но вскоре они оказались так далеко, что свет факелов уже не достигал их. Тут Джек остановился, кружась в теплой воде.

– Адайра, я тебя не вижу, – прохрипел он.

Он услышал легкий всплеск и вздрогнул, почувствовав, как девушка коснулась его руки, и их пальцы сплелись.

– Осталось совсем чуть-чуть, – сказала она и потянула его дальше. – Почти на месте.

Вскоре Джек увидел, куда она его ведет. В каменной стене показалась расщелина, сквозь которую лился свет, маня их к себе. Вслед за Адайрой он вступил в небольшую пещеру и с облегчением вздохнул, заметив закрепленный на стене факел и почувствовав каменное дно под ногами. Вода, к счастью, теплая, доходила до пояса, а в каменных бортах было выбито два уступа, образовавших подводные сиденья.

Джек, обрадовавшись, сел и прислонился к каменной спинке. Адайра устроилась напротив.

– Как ты вообще нашла этот закуток? – спросил он. – И кто в здравом уме будет плыть так далеко с факелом в руках?

– Этот факел не гаснет, – ответила она, поднимая взгляд. – Во всяком случае, он всегда горел, когда я приплывала. Это место мне попалось случайно. Однажды, много недель назад, я пришла в купальню. Обычно я не отхожу от ступеней и дверей – и мои родители предпочитают, чтобы так и было. Но в тот день я решила заплыть поглубже и посмотреть, куда заведет меня вода.

Адайра замолчала, разглядывая свои коротко подстриженные ногти.

– Я заметила блики на воде, поплыла на свет, и он привел меня в это тайное убежище.

Джек еще раз оглядел пещеру. Здесь определенно было уединенно, и он точно знал, для чего ее используют.

– И я часто приплывала сюда и думала о тебе, – сказала Адайра, будто прочитав его мысли.

Он обвел девушку внимательным взглядом. Кожа порозовела от тепла, глаза лучились. Пряди волос покачивались на поверхности воды, как паутина.

– И о чем же именно ты думала? – спросил он.

Адайра улыбнулась.

– Я думала, как было бы чудесно привести тебя в сюда, как ты будешь размахивать руками и возражать и как чуть не потонешь по пути.

Джек пустил ей в лицо каскад брызг, а девушка только засмеялась, протерев глаза от воды.

– Значит, твои фантазии воплотились, – сказал он, – но лишь отчасти.

– Верно, – согласилась Адайра, снова глядя ему в глаза. – На самом деле, сидя здесь в одиночестве, я думала о многом.

Голос у нее изменился. Адайра уже не дразнила его, и Джек почувствовал, что настроение у нее стало совсем другим. Какая-то мысль не давала девушке покоя, тяготила ее.

– О чем же еще ты думала? – ласково спросил он.

– О своих страхах, – сказала она. – На Западе я каждый день просыпалась со страхом. Наверное, потому что часто чувствовала себя здесь чужой, словно теряла себя или забывала, кто я. И тогда я приходила сюда, чтобы искупаться в темноте, хотя она и пугала. Но я себя успокаивала: «Если я заплыву поглубже, подальше, то доплыву до края. Найду, где она кончается».

Адайра замолчала, поджав губы. Ее лицо покрывали капельки воды, блестевшие, будто крошечные самоцветы.

– Найду, где кончается мой страх, или, наконец, признаю его и обращу в нечто иное. Но оказалось, что доплыви я хоть до самого края смертного царства, я не перестану бояться.

– Дай имя своему страху, – сказал Джек, вспомнив, что когда-то такой совет Адайра дала Торину. – Получив имя, он стает понятным и потеряет над тобой власть.

Она покосилась на выход из пещеры, за которым открывался внешний мир, безмолвный и погруженный во тьму.

– Я боюсь стать следующим лэрдом Запада.

Джек выдохнул. Он уже давно об этом думал, особенно после произошедшего вечером в чертоге – после вероломства Рэба Пирса, речи Адайры, обращенной к вельможам, и брошенных к ее ногам мечам. Сам того не желая, Джек увидел ее с венцом Запада на голове.

– Ты не хочешь быть наследницей?

Она перевела на него взгляд своих больших темных глаз.

– Нет. После того, что произошло с Тамерлейнами, – ни за что. Я не хочу стоять во главе клана. Не хочу нести такое бремя.

– И я тебя не осуждаю, – сказал Джек. – Тамерлейны повели себя постыдно, когда ты уезжала на Запад. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

– Твоей вины тут нет, Джек, – прошептала она. – Но сейчас я оказалась в странном положении, когда мне нужно сказать родителям, что я не встану во главе клана после них. И я хочу, чтобы у меня был план, хочу что-то делать. Просто не знаю что.

Джек молчал, думая, что ей ответить.

– Много месяцев назад, – начал он, – когда я еще учительствовал на материке, меня мучили сомнения вроде твоих, когда я пытался выбрать свой путь. Мне хотелось все спланировать и знать, куда я иду и какой будет моя цель. Однако даже имея план на ближайшие пять лет, однажды ночью, лежа без сна и размышляя, я запаниковал. Помню, глядел в темноту, чувствуя, что каменные стены смыкаются вокруг меня. Помню, как попытался вообразить свою жизнь и кем я хочу стать, и не смог. Но, наверное, это было бессознательное предчувствие, что мои дни на материке сочтены. Что скоро я оставлю эту жизнь и эти планы, хотя тогда это казалось невероятным и невыносимым.

Адайра слушала, не сводя с Джека глаз.

– Мне кажется, тебе не нужно давать родителям ответ, – продолжил он. – Во всяком случае, пока. Но и исключать такую возможность для себя не нужно. Быть может, через несколько лет окажется, что ты передумала.

Девушка кивнула, но он видел искорку сомнения у нее в глазах.

– Не хочешь подойти поближе? – чуть хрипло спросил он.

Адайра посмотрела ему прямо в глаза, и он с трудом продолжал дышать ровно. Но ее прежние слова неотступно преследовали его, волнуя кровь. Ему хотелось пропеть их ей: «За мной, в темноту, в глубину». Ему хотелось дойти вместе с ней до того края, о котором она говорила, когда одно становится другим. Когда лишнее исчезает, оставляя только соль, кости, кровь и дыхание – лишь то, что имеет значение. До края, где обнажается