Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон Страница 105

Девочка из зеленого племени, болтавшая по дороге с Сассой, поднялась на арену и встала на трон под статуей собаки. Ситси ни минуты не сомневалась, что детям не полагается залезать на место вождя, и она уже собиралась высказаться по этому поводу, когда заметила, что этот ребенок вовсе никакой не ребенок, а маленькая женщина.

– Приветствую вас, вута и кальнианцы! Я Татинка Бизон, – произнесла маленькая женщина. – Добро пожаловать в зеленое племя, от имени племени, моего имени и имени Манчинги. Сасса рассказала мне о вашем бегстве из Гибельных Земель. Я сожалею о ваших потерях, но поздравляю со спасением. Вы первые пленники, сумевшие вырваться оттуда с тех пор, как они года четыре назад придумали этот трюк с омерзительными паучьими коробками. Приветствую вас от души. Мне, конечно, доводилось слышать легенды о кальнианской оусле и кое-что о вута, и потому я в восторге от знакомства и не могу дождаться, чтобы узнать больше. Однако…

Татинка выдержала паузу, по очереди оглядев их всех.

«Ну, вот, начинается, – подумала Ситси. – У них до сих пор сохранились гигантские собаки, которых должен был перебить Манчинга, и нам предстоит с ними сразиться».

Маленькая женщина продолжила:

– Хотя нам нужно многое обсудить – в том числе, как вы собираетесь достигнуть Лугов, и что нам делать с младенцем Айянны, – все это может подождать до завтра. Вы проделали долгий путь и пережили ужасные времена. И потому, когда я прямо сейчас перестану уже бубнить, вы сможете отдохнуть. Клиппста отведет вас в уютные домики у реки, где вы найдете больше еды, чем сможете съесть, и больше выпивки, чем сможете выпить. И вам не придется отвечать на вопросы незнакомых людей, и никто не станет на вас глазеть, весь берег будет в вашем распоряжении, как и двое из зеленого племени, которые прекрасно умеют быть незаметными, а еще лучше жарят ягнятину.

Ситси так хотелось полюбить Татинку немедленно и поверить ей, что она действительно это сделала. Впрочем, за уверенным дружелюбием этой улыбчивой маленькой женщины скрывалась какая-то могучая сила. Плохая она или хорошая, Ситси не могла определить, однако последний, кто так же много улыбался оусле, был Чапа Вангва. Она видела, что Софи тоже мучают подозрения. Все же остальные улыбались вождю в ответ, кроме Йоки Чоппы, бесстрастного, как и всегда, Оттара Нытика, который нашептывал какую-то чепуху младенцу, привязанному к его груди, и самого младенца, который спокойно поглядывал на Оттара.

– Еще одно, и потом можете идти, – продолжила Татинка. – Ничто не вызывает такое желание поставить часовых, как заверения чужака, что вам нет нужды ставить часовых, однако… вам нет нужды ставить часовых. Вы уже видели город, вы видели, что у нас нет стен. Мы защищены кое-чем посильнее, чем лес.

– Защищены от чего? – спросила Софи.

– От всего, – ответила Татинка, выдержав взгляд Софи. – Потому идите отдыхать. Завтра, ближе к обеду, мы с вами увидимся. Если захотите того, чего не окажется в домиках – питье, травы, грибы, кормилица для младенца, что угодно, – спросите Клиппсту, и мы поможем, чем сможем.

В тот вечер, гораздо позже заката, Финнбоги мочился прямо в реку, долго и шумно, прикидывая, есть ли радость больше, чем пописать в спокойные волны посреди звездной ночи.

Он пошел вверх по тропинке, обратно к мерцающему костру и болтовне, осторожно переставляя ноги. Когда так напился хмельным медом зеленого племени, как он, можно запросто угодить в кусты, в чем он лично убедился на пути к реке. Старательно перебирая ногами, он сумел вернуться в лагерь без происшествий.

«Лагерь» было неверное слово. Это место было неизмеримо лучше самого лучшего лагеря, какой у них бывал с момента ухода из Трудов. Хижины, выделенные им Татинкой, походили на чудесную маленькую деревню, а два парня, которых Татинка отправила готовить им ягнятину, оказались идеальными хозяевами. Ни с кем не разговаривая, они двигались так незаметно, что ими гордилась бы Люби Зефир, и замечали при этом все их нужды, по крайней мере по большей части. Из тех шести или семи раз, когда кружка Финнбоги наполнялась хмельным медом, он всего дважды заметил, как они это делают. И сейчас она снова была полна и стояла на столе рядом с бревном напротив костра, где он просидел все это время с Паломой.

Он улыбнулся Фрейдис и Оттару, спавшим на медвежьих шкурах у костра, а потом своей кружке. После чего заметил, что все смотрят на него.

– Что? – спросил он, поглядев вниз, чтобы проверить, все ли там в порядке. Слава Манчинге, истребителю псов, в порядке.

– Ты в последнее время проявил себя, – сказал Толстый Волк. – Сразиться по собственному выбору с двумя гремокондами, чтобы спасти Фрейдис, – без оружия, – это просто немыслимо. И управлять стаей голубей на таком долгом пути – более чем изумительно.

Все они улыбались ему. В том числе Тайри. И Палома тоже. Ему хотелось расплакаться.

– В общем, я тут поговорил со всеми, и все согласились. Ты больше не будешь называться Финнбоги Хлюпик.

Он разинул рот и захлопал глазами.

Волк встал, подошел и опустил руку ему на плечо.

– Отныне и впредь никто не станет звать тебя детским прозвищем Финнбоги Хлюпик. Чтобы оценить твою жертвенность и отблагодарить за спасение всех наших жизней и сохранение племени вута, мы будем называть тебя Финнбоги Птицелюб.

– О… – Сердце у него упало. – Отлично. Птицелюб. Ладно.

– Да я же пошутил!

Все захохотали, кроме никогда не смеющихся Софи и Йоки Чоппы.

– А как я буду зваться? – спросил Финнбоги.

– Не знаю. По традиции, это решается, когда все уже пропустили по кружке или по шесть, так что самое время приступать.

– Финнбоги Храбрец? – предложила Ситси Пустельга. Финнбоги захотелось ее обнять.

– Нет, нет, нет! – возмутился Киф Берсеркер, вскакивая со своего места на бревне рядом с Бодил. – Это не так делается. Финнбоги Храбрец слишком лестное имя. По мне, Финнбоги Птицелюб в самый раз. Зачастую первая догадка самая верная. Пусть будет Финнбоги Птицелюб.

– Брось, Киф, – одернула его Тайри. – Берсеркер тоже лестное имя, к тому же не забывай, что речь о человеке, который сделал верный выбор и говорил со стаей голубей.

– Да, Берсеркер – круто, – согласился Киф. – Конечно, круто. И я крутой. А Финнбоги… он Финнбоги.

– Как насчет Финнбоги Большая Мошонка? – предложила Палома Антилопа.

– Ближе, но все равно перебор, – сказал Киф.

– Финнбоги Маленькая Мошонка? – предположила