Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд Страница 103

Бастард был, среди прочего, богом остатков, последним прибежищем душ, которые отказывались забрать другие боги. Преступников, палачей, сирот, шлюх, незаконнорожденных, чародеев, некоторых художников и музыкантов с их странными привязанностями и, конечно же, пиратов. (В целом Пен предпочитал иметь дело с проститутками, с которыми отлично ладил.) С теологической точки зрения святой Бастарда должен был заботиться о них всех. Однако, к счастью, не должен был их любить. Просто выполнять свой долг, если никто другой не мог этого сделать.

Существовало две – нет, три причины, по которым мертвый мог быть отлучен от богов. Душа могла отказаться слиться с богом из-за страха, ненависти или отчаяния. В редких случаях душа была столь прогнившей и греховной, что даже Бастард отказывался ее принять. Или она могла заблудиться в том преддверье, что отделяло жизнь от жизни после смерти: могла слишком пристально смотреть назад, вместо того чтобы смотреть вперед, растерянная, запутавшаяся либо попавшая в ловушку из-за неких сверхъестественных сил. Пенрику довелось распутать несколько таких незабываемых случаев.

В этом мечущемся призраке не было ничего выдающегося. Судя по всему, это был кривоногий юнец лет двадцати, облаченный в воспоминания об одежде, в которой умер: моряцкие штаны и тунику, что могли принадлежать любой команде. Здесь его держали растерянность и отчаяние, по экспертному мнению Пена.

Пен уже стоял на коленях, хотя его связанные за спиной руки не могли исполнить божественное знамение. Однако он мог постучать пальцами по большому пальцу – и так и сделал, мысленно назвав божество для каждого пальца. Он не осмеливался произносить молитвы вслух, чтобы не выдать свое призвание пиратам. Но подобные церемонии были в основном для скорбящих. Мысленная речь годилась для богов. И покойников.

Призрак подплыл ближе, когда Пенрик начал мысленно произносить слова, двигая языком за сомкнутыми губами. Скорее разогреваясь, пока не сможет понять, кем являлся этот бедняга. Парень изумленно уставился на него. Пен переключился с адриакского на седонийский и начал сначала. Тот же результат. Призрак сосредоточился на нем, осознав, что Пен был единственным, кто мог его видеть. Но не слышать: бестелесный рот не издавал звуков. Однако движения губ стали подсказкой.

Пен переключился на рокнарийский. Его произношение было слегка архаичным, как сообщила ему Дез, пусть и понятным для тех, кто изъяснялся на высшем или низшем диалекте этого языка. Ага. Он из рокнарийских квадренцев. Отвергнутый Отцом зимы и Сыном осени, предпочтительными и ожидаемыми богами, а значит, вероятно, один их пиратов. Кто ты? кричали широко распахнутые глаза юноши, глядя на странную духовную ауру светловолосого незнакомца, носившего в себе демона. Который, насколько знал Пен, в случае Дез производил впечатление.

– Если ты выбрал свою четырехугольную веру, следовало выбрать другую работу, – прошептал вслух Пен, удивив самого себя. – Или наоборот. Теперь слишком поздно. Белый бог ждет тебя – пусть и ненадолго.

Пен чувствовал, хотя не видел – никогда не видел – огромное Присутствие где-то на той стороне воздуха. Дез тоже, потому что она отступила поглубже, бормоча: Я бы предпочла, чтобы ты хотя бы не приманивал Их.

Это не я, Дез. Смерть могла открыть дверь богам, как не могло ничто иное – за исключением угодников, полагал Пен, а он к ним определенно не относился. Боги же, в свою очередь, были единственной силой, способной уничтожить демонов хаоса, обосновавшихся в живом существе. Этим и объяснялся страх Дез.

Иногда, Дез, мне действительно приходится делать работу, которую я поклялся делать. Хотя и не для Храма.

Да, да… проворчала она, но – доблестно, по мнению Пена – оставила ему доступ к своим силам под напором этого божественного шторма. За тринадцать лет, что он ее знал, она мастерски освоила этот фокус. Благодаря уверенности в том, что он ее защитит?

– Все будет хорошо, – сказал Пен юноше, не имея на то никаких оснований. Он не знал, было ли умение пристально смотреть на человека, пока тот не поверит тебе, талантом святых или лицемеров – и была ли разница. Идея заключалась в том, что человек, всю свою недолгую жизнь позволявший другим говорить ему, что думать, мог нуждаться в разрешении даже после смерти. А у этого юноши больше не будет шанса дорасти до своих богов. – Все будет отлично. Пять богов благословляют тебя на твоем пути.

Правда? – безмолвно спросил растерянный юноша.

– Да, – ответил Пен. – И пусть лишь один из Них протянул тебе Свою руку, я обещаю, что Его хватка крепка, и он не уронит тебя в воображаемую преисподнюю.

А вот в странность – может. Пен повидал достаточно свидетельств странности мира по ту сторону реальности. Один из наставников в семинарии утверждал, что человек не может представить его себе, как не может младенец в утробе матери представить жизнь в мире, которая ждет его после родовых испытаний. Пен до сих пор время от времени с опаской вспоминал эти слова.

Он предпочел бы потратить год на то, чтобы наставить юношу, чтобы обезвредить внедренную квадренцами ложь, которая не давала тому выбрать своего неизбранного бога, однако года у них не было. И все же…очевидно, неуклюжих слов и поступков Пена оказалось достаточно, чтобы момент принятия наступил, потому что призрак и Присутствие внезапно исчезли.

И никакая божественная рука не погладила его по голове. Эта работа была не для святого. Пен не служил проводником бога – он просто не мог им служить. В нем уже обитала сущность. Однако он вполне мог убедить человека от лица бога. Со вздохом облегчения Пен отпустил Взгляд.

Отдых был недолгим. Он слишком отвлекся от материального мира. Очевидно, решив, что пленник истерически что-то бормочет, человек с молотом ударил его по лицу, к счастью, открытой ладонью, а не оружием – которое при тусклом свете дня оказалось старым, ржавым седонийским боевым молотом, рассеянно отметил Пен. Затем пират схватил его за шиворот и потащил по палубе. Пен не сопротивлялся, пытаясь вновь сориентироваться.

– Что там у тебя? – спросил очередной хриплый голос.

– Белый кролик. – Пират с жестокой радостью встряхнул Пена. – Говорит, он писец. Чтобы ты с ним сделал?

– Может, это приз. Или красотка. Брось его в маленькую клетку к девицам.

– Это безопасно?

Толстая рука проверила петлю на запястьях Пена, вывернув его руки так, как им не полагалось сгибаться. Пен взвизгнул, отнюдь не притворно.

– Что он может сделать со связанными за спиной руками? Мы потом с ним разберемся.

Безопасно для кого? – подумал Пен, когда пираты перекинули его через поручень на палубу другого корабля. Он успел заметить