Фантастика 2026-158 - Максим Арх Страница 95

— Гм. Пожалуй, со складами ты погорячился, — заметил напарник, постукивая пальцами по столу. — Не надо их сейчас трогать — они нам ещё могут пригодиться, как источник трофеев. Да и охрану на них после нашего налёта наверняка теперь усилят.

— Да это я просто как пример привёл, — отмахнулся я. — Я хотел донести суть, что мы можем по своему желанию и при должной подготовке, буквально подавить своим огнём какой-то серьёзный объект — сделать так, чтобы он не работал. Понимаете? Мы можем прервать его деятельность не на час, не на сутки, а на долгое, продолжительное время. Отныне мы можем диктовать условия на небольшом участке фронта, которого даже нет на картах ни у наших, ни у немцев.

— Ты имеешь в виду, например, уничтожить мост? Или переправу? — аккуратно поинтересовалась Анна, правильно поняв направление мысли.

— Ага, любое место, где противник вынужден проходить через «бутылочное горлышко».

— Разрешите сказать, — подняла руку, почти как в школе, Галина Ивановна, и когда мы все повернули к ней головы, негромко произнесла: — Мне кажется, что перед тем как уничтожать мост, нужно всё сто раз взвесить. Ведь местные жители — наши же люди. Им ведь сейчас в оккупации и так тяжело. Иногда бывает, что мост — это единственный путь, чтобы добраться до другого берега за дровами, сеном или просто не сделать крюк в десятки километров, который может быть опасен для жизни.

Её доводы были логичны, но вновь напомнил:

— Я не имею в виду именно мосты или склады. Я говору о принципе. Я говорю о том, что теперь в наших силах не просто разрушить что-то, а, например, движение на том же мосту остановить на день, а то и на неделю, не девая проехать по нему. Мы можем выбирать.

— Гм, ты прав, — хмыкнул разведчик и задумчиво почесал подбородок. — Мы ведь действительно теперь, хоть и маленькая, но уже сила. И нам, вероятно, нельзя разбазаривать её налево и направо по любой встречной машине, коль мы, как ты говоришь, можем пусть и в небольшом объёме, но всё же стратегическую задачу решить и тем самым напрямую помочь нашим на фронте. Тут главное — не ошибиться и выбрать именно ту цель, которая напрямую влияет на то, что происходит на передовой. — Он откинулся на спинку стула и вопросительно посмотрел на меня: — Но как? Как нам узнать, что уничтожать в первую очередь именно сейчас? У нас же нет данных о немецких тыловых коммуникациях.

Я развёл руками.

— Понятия не имею. Ближайшая от нас линия соприкосновения — фронт — находится восточнее километров за сто — под Смоленском. Что конкретно нам нужно разрушить или перекрыть в снабжении здесь, чтобы нашим войскам было легче там, понять крайне сложно. Исходя из того, что есть, мы можем действовать только по наитию или по данным визуальной разведки, что поучаем благодаря дрону. Связи с нашим-то — условно — «Центром» у нас нет. Как отсутствует и связь с местными партизанскими отрядами, если такие тут вообще есть.

Кудрявцев, продолжая потирать подбородок, согласно кивнул. Его лицо выражало досаду.

— Эх, жаль, что моя рация в том доме с полицаями сгорела. Вдруг смогли бы починить.

— И не говори, — согласился с ним я, в очередной раз стараясь вспомнить, могут ли быть на соседнем складе готовой продукции дроны с большей дальностью полёта, способные летать на сотню километров и более.

«Если найдутся, тогда уж точно можно будет что-то глобальное придумать».

Общее задумчивое молчание нарушила Галина Ивановна, которая, культурно кашлянув, негромко спросила:

— Товарищи командиры, а может, вам со стратегическими планами дядька Кондрат поможет?

И когда все трое в удивлении на неё посмотрели, а я переспросил:

— А он, что, может?

Она ответила обыденно, как будто о чём-то само собой разумеющемся:

— Ну да, он же в подполье с первых дней оккупации состоит, и остался здесь специально, по приказу нашего горкома партии.

Глава 15

Попытка не пытка

После того как первое удивление и осознание того, что женщина, всё время находясь здесь, знала о подпольщике и не рассказала нам раньше, немного улеглось в голове, я задал только один прямой вопрос:

— Почему вы молчали?

И ответ оказался очень простым и, если вдуматься, логичным.

— Товарищи командиры, искренне не думала, что это для вас важно — он же не из партизан в лесу, которых вы, насколько поняла, ищете для связи. Он — подпольщик в городе. Это разные вещи.

По факту придраться было действительно не к чему. Названия, конечно, разные, и в голове у человека, не погружённого в конспиративную работу, они могли означать совсем разные виды сопротивления. Партизаны — это те, кто с оружием в лесах, кто нападает на колонны и гарнизоны. Подполье — это те, кто работает в городе, среди врага, занимается диверсиями, сбором информации, помощью населению и действует в большинстве случаев скрытно. И то, и другое было направлено против оккупантов, но методы и среда отличались кардинально. Однако, зачастую партизаны и подполье работали в тандеме и нередко что подпольщики знали о том, где именно находятся партизанские отряды.

А потому, я уже мысленно закатил глаза, и собрался было сказать, что женская логика — это нечто! Причём — нечто крайне своеобразное и не всегда предсказуемое.

Но Галина Ивановна уже через секунду наглядно доказала, что не такая уж она и простушка, как могло показаться, и мыслит вполне здраво.

— К тому же, я не знала и до сих пор не знаю, имеем ли мы право тревожить дядьку Кондрата по своим вопросам, — продолжила она. — Ведь, как я уже рассказала, остался он в оккупации не просто так, от нечего делать, а скорее всего, получив конкретное задание от наших органов. Не раз видела его в здании горкома партии до войны и даже один раз в управлении НКВД, он о чём-то серьёзно говорил с сотрудниками в кабинете. Вот и опасалась, и опасаюсь до сих пор — не навредим ли мы его миссии, если попробуем связаться с ним? Не выдадим ли его случайно? Вы же ходите с оружием, проводите операции — вас могут выследить, а через вас выйти на него.

— Гм, так-то оно, конечно, так. Но тогда зачем вы нам о нём рассказали сейчас,