Хозяева океана. Книга 2 - Сергей Фомичев Страница 87

— Ну, на это, положим, у них силенок не хватит. Даже если все вместе навалятся.

— Кто знает… но я бы предпринял меры. Береженого бог бережет.

— Поговорим с Чихоткой, — пообещал Тропинин. — Как там мой Петька?

— Присматривает за Новоархангельском. Парни Баранова отстраиваются только щепки летят. Прибыло человек двести народу.

После доклада Чижова Адмиралтейство решило от греха подальше призвать тех шкиперов резерва, что имелись под рукой и отправили шхуны для усиления на юг и на север. Таким образом для плавания на восточное побережье свободных капитанов не оказалось. Так что Алексей Петрович уговорил отправиться на ту сторону континента молодого Ветошкина, недавно окончившего училище. Разумеется, он представил бостонцам парня, как лучшего в своем деле.

— Корабль готовится, — заверил Алексей Петрович капитана Льюиса.

Они прогуливались по одному из парков Виктории, представляющих собой нетронутые участки дикой природы. Когда-то лично Иван Американец отобрал в округе самые живописные места с камнями, соснами, дубами, ручьями и закрыл их от городской застройки. Парки обустраивали, иногда создавали небольшие пруды, прокладывали тропинки, но в целом природу старались не трогать.

— Раз так вышло, что вы родом из Вирджинии, не подскажете, что еще я могу отправить в южные порты, кроме гвоздей, топоров, плугов и прочего железа? — спросил Алексей Петрович, беззаботно бросая камешек в пруд.

На самом деле он уже неплохо изучил американский рынок, но никогда не бывает лишним услышать свежее мнение. Тем более от знающего человека оттуда.

— А что у вас есть? — спросил Льюис.

— Меха.

— Вряд ли они заинтересуют южан. Если только какие-то редкие. Пару чучел вы возможно могли бы продать. Их иногда ставят в фойе. Пума, медведь…

— А что к вам везут из Европы? — зашел с другой стороны Тропинин.

— Музыкальные инструменты, часы, книги, мебель из красного дерева, ковры…

— Из этого мы производим разве что мебель, — задумчиво произнес Тропинин. — А наши книги не на том языке.

— Тогда везите, что попроще. Бочки, свечи, стекло, — Льюис пожал плечами. — На них всегда есть спрос. Ну, и оружие.

— Оружие? — обрадовался Тропинин. — Какое именно?

— Мушкеты, пушки, хорошие клинки.

— Превосходно! И по каким ценам их можно продать?

— Зависит от качества. Но судя по тому что я видел, у вас оно весьма достойное. Шестифунтовая пушка от ста долларов за ствол, если с лафетом и всеми предметами, то можно продать за двести и больше. Ну а мушкет от десяти долларов.

— И нет проблем с ввозом?

— Пошлина составит пару долларов.

Тропинин, быстро подсчитав в уме, кивнул.

— Это нормально. А что на счет огнестойких сейфов?

— Огнестойких сейфов? — не понял офицер.

— Шкафы, в которых можно прятать важные бумаги и ценности, не боясь, что их украдут или они сгорят во время пожара.

— Вы производите такие?

— Да, и снабжаем их хитрыми скрытыми механизмами, которые не повторяются от изделия к изделию.

До сих пор и в Европе и в колониях множество ценностей гибло при пожарах. Железные сундуки худо-бедно защищали от взлома, но огонь зачастую не щадил даже прочные с виду ювелирные изделия. Сундук при пожаре по сути превращался в тигель и температура внутри часто поднималась выше, чем в горящем помещении. Камни трескались, металлы плавились и тускнели. Бумаги превращались в пепел.

— Ума не приложу, — произнес Льюис. — Но думаю они могут иметь спрос.

— Тоже так думаю. Все эти договоры на земли индейцев, купчие на рабов…

В голосе Тропинина звучал сарказм. Но гости не отреагировали. Кажется они начали привыкать к его манере общения.

Итак, шхуне предстояло взять в качестве балласта не только изделия оружейного завода, но и дюжину несгораемых шкафов. Для пробы. Основной расчет все же строился на орудиях. Сотня пушек — десять тысяч долларов. Только одно это могло окупить рейс.

Среди умиротворяющих звуков и запахов природы, Тропинин решил, что наступил удобный момент добавить в бочку с медом ложку дегтя.

— Что касается вашего раба, капитан… — сказал он. — У нас знаете ли рабство запрещено и любой раб, что ступил на нашу территорию подлежит немедленному освобождению. Если бы вы прибыли на корабле и ваш Йорк оставался бы на борту, дело другое. Но…

— Заберете помимо его воли? — удивился Льюис.

— Ну, нет, — Тропинин расслабился. — Если он будет продолжать путь с вами добровольно, это его выбор. Но если сбежит, никто не выдаст его. А если Йорк объявит о желании быть свободным, вам не позволят забрать его с собой принудительно. Как-то так.

— В этом смысле Складчина полностью солидарна с Британией, — добавил Гриша ради солидности. — Если иметь в виду прецедент Сомерсет против Стюарта.

— А? Что скажете? — весело спросил Тропинин. — Мы тут внимательно изучили вопрос.

Капитан молчал, то ли пораженный знаниями Гриши, то ли наглостью хозяев.

Заявление и правда выглядело довольно наглым. Во всяком случае негостеприимным. Но деваться гостям было некуда.

— У нас равенство, — пояснил Тропинин. — Индеец, вы, африканец, европеец, азиат, все равны. Йорк может стать фермером если захочет, или матросом на корабле, или завести трактир, если найдет деньги.

Слушая это все Йорк молчал. Молчал и Льюис и оба его сержанта. Молчание гостей длилось довольно долго.

— У него семья в Кентукки, — нашелся, наконец, капитан. — Не думаю, что он захочет бросить её.

Грише показалось, что в фразе слегка проступила угроза. Мол, только сбеги!

— Мы напишем президенту Джефферсону, чтобы он выкупил семью и переправил к нам в знак добрососедских отношений, — предложил Тропинин.

Льюис пожал плечами. На этом неприятный разговор и закончился.

* * *

Однажды ночью, словно в куртуазном романе, в дверь Гришиного номера постучали. Открыв он увидел на пороге молодую индианку. В отличие от куртуазных романов, Птичка не бросилась ему на шею с горячими поцелуями. Возможно потому, что держала в руках ребенка.

— Кескси пасэ? — спросил пораженный Гриша на ломанном французском.

Она ответила на столь же ломаном, но ломаном иначе. Поэтому Грише пришлось постараться, чтобы понять суть.

— Да что это я? — риторически произнес он и жестом предложил индианке войти.

Та уселась на стул