Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова Страница 82

— И все оттенки коричневые… — сказал кто-то из заднего ряда, плохо видный в свете костра.

— Почему только коричневые? — заинтересованно пробасил стармех Трембич.

— Так ведь они имеют друг друга в задницу, а там дерьмо, оно коричневое…

— Не всегда, товарищ капитан-лейтенант! Меня вот в детстве жёлтым проносило. И немного зелёным…

Матросы снова грохнули.

— Чурбаны бесчувственные! — возмутился Гробич. — У людей трагедия, а они гогочут!

Хохот перешёл в ржанье, хрюканье и повизгивание.

— Они ещё не знают, что там дальше… — шепнул Аваланд Воиславу. — Пойдёмте карты смотреть, по дороге расскажу.

Операция по смене пола и вправду открыла Санди новые миры. Она узнала, что учитель является по совместительству любовником её отца, а тот, узрев дочь в обличье юноши, тоже её возжелал. Любовь втроём оказалась счастливой, но потом случилась беда. Доктор, делавший операцию, оказался принципиальным противником смены пола и оставил девице женские органы. В итоге она внезапно забеременела и по неопытности пропустила все сроки для аборта, о чём негодяй и поведал, злобно хохоча. Возмущенный таким коварством учитель задушил врача-вредителя. Сочувствующие присяжные свели всё к убийству в состоянии аффекта и условному сроку. В конце трое влюблённых ждут ребёнка, радуясь тому, что живут в мире, где единое человечество давно освободилось от предрассудков.

— Бред! — пожал плечами Войко.

— Да, но какой! Автор, некто Гельмидоэль Дефлоракис, сейчас один из самых модных в странах Лиги и должен стать следующим лауреатом фонда Оназисов, а это, между прочим, крупнейшая в мире литературная премия. Уверяю вас: есть люди, которые видят светлое будущее человечества примерно таким. Собственно, они его и раскручивают как гения нашей эпохи. Думаю, ваши матросы обогатят сюжет ещё десятком интересных идей с учётом фауны Радуги.

— Не сомневаюсь. Однако меня куда больше беспокоит идея свободы применительно к некоторым вашим спутникам. Очень уж лихо ей предаются!

Аваланд мрачно махнул рукой. К своему экипажу у него вопросов не имелось — народ опытный и проверенный. Порядок соблюдали и учёные. Но вот третий корабль…

Министерство обороны Народного Союза, не доверяя организационным способностям штатских, назначило капитана Гверо начальником экспедиции. В Лиге поступили наоборот: помня прежние доклады и считая вояж абсолютно безопасным, главным поставили профессора биологии Орлеанского университета. Для решения же проблем, не связанных с наукой, дали ему в подчинение капитана переоборудованного для экспедиции и вооружённого парой пушек, в носовой и кормовой башнях, грузовоза «Батиллус». Да не простого офицера, а родного сына министра обороны Орлеании адмирала Кастрела. Среднего, страстно любимого матерью и, незадолго до отлёта, постыдно побитого в туалете бывшей любовницей — прекрасной Венцелиной.

Блестящий выпускник небесной академии и, подобно отцу, страстный охотник, Леопольд Кастрел считал себя много выше разных там книжных червей и лабораторных тараканов. Адмирал надеялся, что отпрыск перевоспиается, и оказался в корне неправ. Восприняв поход как внеплановый отпуск, сынок желал сполна насладиться обретённой свободой.

Приземлившись и приказав возвести вокруг корабля ограждение из колючей проволоки, он счёл на том обязанности по обустройству быта экспедиции выполненными. И проводил время в своё удовольствие, не мешая делать то же самое и экипажу. Некоторые всё же помогали учёным, остальные, как и командир, предпочитали пострелушки с последующими возлияниями. Когда спиртное закончилось, перешли на самогон из местных плодов. Пробирало.

В тот роковой день под пулю Кастрела попал чрезвычайно упитанный «попугае-бегемот», и команда «Батиллуса» устроила грандиозный пикник. Наблюдая его, матросы с «Тавалоги» начали роптать — почему им можно, а нам нельзя? Ответ последовал уже ночью.

Отпраздновав, летуны рухнули, где пили, благо ягодный сок от насекомых имелся у всех. Наиболее трезвых оставили в качестве часовых, и те честно клевали носами у потухающих костров. Ночью один из стражей проснулся от шума. В свете почти погасших углей по поляне сновали неясные тени, коротконогие и длиннорукие. Они сноровисто собирали разбросанные миски и снимали с палок над кострищем закопчённый котёл.

— Братва, обезьяны! — заорал разбуженный и выстрелил в одного из похитителей. Остальные тоже открыли пальбу, и через минуту на поляне никого не было, кроме шести мёртвых и раненых налётчиков. Чудом не постреляли друг друга — пули собутыльников задели лишь двоих.

Инструктаж от Аваланда парни из Лиги слушали невнимательно. Да если бы и слушали, в пьяные сонные головы не пришло воспоминание о том, что в списке местных животных обезьяны не значатся, а туземцы похожи на людей весьма отдалённо. Выскочив на звуки выстрелов, Леопольд окинул поле боя хмурым взглядом, приказал прикончить живых и выкинуть все трупы в лес. Даже не сочтя нужным сообщить руководству о ночном происшествии.

Двое оставшихся в живых подростков вернулись в племя и сообщили, что злые пришельцы убили их братьев. Вождь с шаманом остановили рванувшихся мстить родичей и отправились в шалаш шамана — думать. Вернувшись, вождь покачал головой и достал духовую трубку.

— У людей с неба волшебные гром-палки и дом-орех. Мы не сможем добыть их оттуда. Надо сделать иначе…

Уходящие в джунгли группы часто задерживались, поэтому оставленный на «Тавалоге» вахтенным офицером стармех заволновался, лишь когда стемнело. Соваться в ночной лес — дело безнадёжное, и поиск назначили на утро. Пошли все: и венды, и орлеанцы, остался лишь Аваланд, накануне подвернувший ногу. Пегий вислоухий охотничий кобель с вендского корабля сразу взял след и быстро довёл спасателей до места, где лежали четыре тела — двое учёных и два матроса. Пятый член группы, капитан Гверо, исчез бесследно.

У каждого из убитых в шее торчал длинный шип, а голова, сердце и печень отсутствовали. Кроме того, всех кастрировали. Материалы первой экспедиции свидетельствовали: дикари съедают вырезанные органы и мозг жертв, чтобы получить их силу и ум. Черепа же очищают, бросив в муравейник и водрузив на кольях над стойбищем.

Командовавший вендами Гробич вытащил один из шипов: кончик маслянисто блестел, ни на одном из росших поблизости растений таких не было. Пёс, временно оставшийся без присмотра, поймал что-то вроде крысы и собирался позавтракать. Артиллерист уколол полузадушенного зверька, тот пискнул и опрокинулся на спину. Всё стало ясно, особенно капитану Лиги: обезьяны подняли руку на белых людей и должны умереть. Так предки Кастрела всегда поступали на Джалне, пока болтуны-политиканы трусливо не вывели оттуда войска. Итог известен: уже и в самой Лютеции чёрных рож с каждым годом всё больше.

Венды тоже жаждали крови, но у понюхавшей перед походом капитанскую фуражку собаки оказалось другое мнение. Она скулила и упорно тянула поводок в сторону от стойбища. Подчинённые Гверо пошли искать своего капитана, а отряд с «Батиллуса» прикопал останки погибших, чтобы зверье не растащило,