Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин Страница 79

Нет, это был не писк. Это был именно крик. Никогда не думал, что крохотный крысеныш может так кричать. Истошно, надрывно, во всю мощь маленьких легких. Тонкий визг разлетался по лаборатории, резал уши и кинжалом вонзался в сердце. Крысеныш сучил розовыми лапками, лупил хвостом по столу, пытался укусить Коршунова.

Коршунова просто стоял, прижимая маленькое трепещущее тело, и глупо ухмылялся.

— Вот это я понимаю, яд! — выкрикнул он, не отрывая взгляда от мучений крысы.

Да, я понимал, что первыми, на ком испытывали новые лекарства или вакцины, были белые мыши или крысы. Белые, чтобы можно было увидеть любое изменение на коже. Специальные породы альбиносов выводились и в моем мире. Их всех ждала участь первых подопытных, а потом — смерть. Рано или поздно.

Но не такая.

От этого крика, от взгляда маленьких красных глаз, в которых отражалась бездна боли и которые, по какой-то неизвестной мне причине, уставились на меня, в душе все переворачивалось.

— Твою мать, кто-нибудь остановите это! — взмолился еще один голос.

Как любой алхимик, я любил жизнь. Любил и смерть, как закономерный итог, точку или эпилог. Но не мог смотреть, как одно живое существо заставляет страдать другое ради собственного удовольствия.

Я уже был взбешен к концу дуэли, но сдерживался. Барьер от чувств, что я поставил, чтобы сосредоточиться на дуэли, смело, будто карточный домик, волной ярости вперемешку с жалостью.

— Тупой ты сукин сын! — заорал я во всю глотку, в один шаг подскочив к Коршунову.

Он оглянулся, и я изо всех сил зарядил ему в челюсть. Под костяшками ощутимо хрустнуло, а в глазах Коршунова на миг мелькнуло удивление. От удара он отлетел в сторону, и крыса освободилась от его хватки. Ее тело гнули мучительные судороги. Помочь ей я мог лишь одним способом.

Прижал своей рукой орущего крысеныша к столу. Маленькие коготки тут же процарапали ладонь до крови. Но боли я не чувствовал. Ощущал только очень маленькое и очень сильное тело под своей ладонью. Крыса уже не кричала, а едва слышно хрипела. Под ее шерсткой пухли черные вены.

Другой рукой вытащил свой яд из анализирующего прибора, и набрал несколько голубоватых капель в трубку с грушей на конце. Зажал голову крысы между указательным и большим пальцами и выдавил одну каплю. Хрип оборвался — крысе пришлось сделать глоток — и не возобновился. Она закрыла рот, хвост перестал хлестать по всему вокруг, лапки тоже расслабились, и тогда я ослабил хватку.

Черные вены никуда не делись, но стали спадать. Белая шерстка испачкалась моей кровью. Словно ягоды калины выпали на белый снег. Я взял обмякшее тело в ладонь и позволил крысе свернуться на ней калачиком. Она зевнула и закрыла глаза. Грудь умиротворенно поднималась и опускалась. Мой яд начал действовать. Лишил крысу боли и усыпил ее, а теперь постепенно замедлял в ней течение жизни.

Грудь опускалась все медленнее и медленнее. Кожей чувствовал биение крохотного сердца.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук.

Тук…

Бок крысы поднялся и опустился в последний раз. Установилась такая тишина, что было слышно, как шуршит вентиляция. Короткая белая шерстка слегка дрожала под слабым потоком воздуха. Я положил трупик на стол. Все было кончено.

Оглянулся. Думал, что все взгляды обращены на меня, но нет, все смотрели на Коршунова, который все еще лежал на полу, держась за лицо. В глазах смотревших не было и капли жалости или сострадания к нему.

— Да что с вами такое? — еле пробубнил он. — Это же просто крыса! Они у нас каждый день пачками умирают!

Люди качали головами и отворачивались от него. Даже Каминский, его друг, сунул руки в карманы и пошел прочь. В голове и груди у меня звенела пустота.

— Единственная крыса здесь — это ты, Коршунов, — холодно сказал, поворачиваясь к нему. — Что ты добавил в яд?

— Ничего я не добавлял…

— Помимо цианистого калия и других ингредиентов… — тихо вымолвил, а затем все же сорвался на крик: — ЧТО ТЫ ДОБАВИЛ В ЯД⁈

Коршунов, глядя в мои глаза, откровенно струхнул и попытался отползти, но я наступил на край его халата.

— Синтопиозин, — выдавил тогда он.

Что ж… Мог бы и сам догадаться.

— Право на артефакт, — сказал я так, что любому стало бы ясно: больше ни одного слова я на этого мудака не потрачу.

Он дрожащей рукой залез в свой карман и вытащил плоский диск, похожий на старинную монету. Нажав на край, открыл ее, проколол палец выскочившей иглой и поставил кровавый отпечаток. Я забрал диск и пошел прочь. Девушки — за мной. Мы уходили уже почти самыми последними. Оставался только Бойлеров, который покачал головой, глядя на Коршунова, а затем тоже двинулся к выходу из лаборатории. Коршунов один остался сидеть между столами, обнимая колени одной рукой.

Только в нашем кабинете все пришли в себя.

— Исаев, у тебя же кровь! — первой опомнилась Алиса, схватив меня за руку.

— Да чепуха, — пытался я отмахнуться, но рыжую невозможно было переубедить.

Не успокоилась, пока не обработала царапины и не заклеила их пластырем. Мол, а вдруг бешенство. Угу, у стерильной лабораторной крысы.

— А что ты выиграл? — спросила Хлебникова, переодевая халат на пальто. — Если не секрет.

Мы стояли возле шкафчиков. Там же была и аптечка, которую использовала Алиса.

— Секрет, Марина, еще какой секрет.

— Как скажешь, — безразлично пожала она плечами.

А я вспомнил, про атманит. Будет чем заняться вечером.

— Эй вы, трое, вы все еще здесь? — раздался от дверей голос Бойлерова. — Я вам напомню, что рабочий день уже закончился, а за сверхурочное протирание штанов вам здесь никто не заплатит. Валите уже! — И более миролюбивым тоном добавил: — Завтра у вас выходной. После такого лучше отдохнуть денек. А подготовку к комиссии я сам закончу. Все равно пароли ваши знаю.

— Что значит, знаете наши пароли? — У Марины от удивления чуть очки с носа не съехали.

— Молчи! — взмолилась Алиса. — Пошли, пока он не передумал насчет выходного!

Рыжая, зажав в подмышке свое пальто с сумкой, другой рукой потолкала брюнетку к выходу. Это зрелище вызвало у меня искреннюю и теплую улыбку. Да и мне самому как-то приятно стало. Отдел жил своей странной жизнью, и даже Марина умудрилась в него вписаться. Мне это нравилось.

Я накинул на плечи свою куртку и тоже пошел на выход.

— Эй! — окликнул меня Бойлеров, когда я проходил мимо.

Он стоял перед своим столом, сжав кулаки в карманах. На лице у него не застыло, а скорее переливалось выражение крайнего