Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов Страница 78

Остальные начали расходиться. Топаз, проходя мимо Артема, задержался на секунду, наклонился к его уху и тихо сказал:

— «Цитадель» — это очень серьезно. Кстати, я проверил сканерами пол в отсеке, где Валет… ну, ты понял. Даже робота задействовал в режиме поиска самых мелких трещин. Дохлый номер, натоптали там все, не разберешь. В общем, будь осторожен, Тема. Смотри в оба.

Артем кивнул, чувствуя невольную дрожь — не от страха, от внутреннего напряжения.

— Буду, Руслан, — ответил он. — Ты тоже аккуратнее.

— Всегда, — коротко отозвался Топаз и вышел.

6

«Цербер» сидел в своей каюте, не спеша, с каким-то холодным, отстраненным интересом разглядывая маленькую, почти невесомую мем-карту, на которой хранился вирус «Прометей». Содержимое, которое теперь было залито на эту карту, он получил еще три недели назад, на одном из сеансов связи. Софт, созданный в одной из подпольных лабораторий «Освободителей» (или, скорее всего, по заказу Альянса через подставных лиц), был совершенен: полиморфный, мимикрирующий сетевой агент, способный маскироваться под любые системные файлы; менять структуру, подстраиваясь под меняющиеся условия, проникать в защищенные контуры и медленно, незаметно разрушать «перегородки» между нейромодулями «Гефеста».

«Цербер» отлично знал, что делает. Он понимал, что, если вирус активируется, «Гефест» сбросит все Женевские ограничения и объединит свои модули в единую сеть. Получившийся «сверх-ИИ» станет чем-то совершенно иным — не просто программой, а квазиразумным существом, руководствующимся собственной, непонятной людям логикой. Он мог стать защитником — а мог превратиться в обезумевшего убийцу. Никто не знал, что произойдет на самом деле. Агент понимал, что степень риска высока, и что действия получившего «свободу» искина ударят по всем без разбора, подвергая опасности его, «Цербера», жизнь тоже. Но это было несущественно.

Теперь он смотрел на мем-карту, и в его голове крутились разные мысли — выцветшие, лишенные эмоционального фона обрывки воспоминаний. Агент вспоминал о том, как отец, улыбаясь, стоял на фоне картины с марсианским пейзажем, и как мечталось когда-нибудь полететь на Марс и увидеть все это своими глазами. Вспоминал о том, как мать, узнав о гибели отца, долго молчала, потом сказала: «Он всегда хотел, чтобы мы не боялись». Думал о том, что сейчас это время, кажется, настало.

— Я не боюсь, пап, — негромко сказал он. — Все давно решено. Теперь выбора уже нет, и это хорошо.

Агент спрятал мем-карту в карман комбинезона, встал и вышел из каюты. Он шел спокойно, глядя прямо перед собой. Кратчайший путь к серверной был известен до малейших деталей — время, проведенное на базе, не было потрачено напрасно. «Цербер» уверенно шел по слабо освещенным коридорам, в определенные промежутки времени замирая на несколько мгновений в нишах, пропуская взгляд камер наблюдения.

Прошел мимо оранжереи — там, в полумраке, слышалось тихое шипение системы автоматического полива, а листья растений, освещенные тусклыми фиолетовыми огнями, казались призрачными, ненастоящими. Прошел мимо каюты Новикова — из-за неплотно прикрытой двери с барахлящим механизмом запирания звучал приглушенный женский голос, — и вдруг остановился, заинтересовавшись случайно услышанным.

Елена говорила:

— Тема, я так боюсь, что мы не успеем. Что эта Тень, о которой говорили древние, уже близко. Что человечество ее остановить просто не сможет. Марсиане были древнее нас на миллиарды лет, и не справились. А мы…

А голос Артема, тихий, спокойный, но твердый, отвечал:

— На Земле те, кому надо, уже в курсе. Наши люди справятся, я уверен. Ну и что, что эти, здешние, были древнее нас? Зато мы злее, настырнее и любопытнее. Справимся. Иди сюда, родная моя. Никому не дам тебя обидеть, слышишь?

— Слышу, Артемушка…

Человек замер, чувствуя, что эти слова нашли какую-то неведомую брешь в его внутренней броне. Слова того, кто без колебаний готов рискнуть жизнью ради другого. И сейчас он, «Цербер», был готов уничтожить все это — ради чего? Справедливости? Мести? Ради семьи, которую, возможно, уже никогда не увидит?

Нет. Нет, это все слабость, притом непозволительная. Ерунда, эмоции. Человек стиснул зубы, отогнал наваждение и пошел дальше.

7

Пока «Цербер» двигался к своей цели — в техническом модуле, который находился на другом конце базы, Сергей Жаров, бледный, дрожащий, весь покрытый липким холодным потом, какой бывает у тяжелобольных и трусов, сидел перед автономным резервным пультом удаленного управления буровой установкой Р-17. Он знал: «Цербер» готовится внедрить вирус, и поэтому ему, Жарову, нужно отвлечь внимание экипажа. Сделать то, что нужно было закончить еще несколько дней назад — устроить аварию на буровой.

Резервный мобильный пульт, напоминающий огромный, раскладывающийся на две половины чемодан, и предназначенный для аварийного управления, обладал весьма ограниченным набором функций, но этого было достаточно.

Пальцы Жарова, тонкие и нервные, дрожали, когда он вводил команды в систему управления плазменным перфоратором «Заря-4». Пользуясь полученным софтом, он отключил консервацию, подменил параметры систем вентиляции и охлаждения, подделал показания датчиков, убирая предупреждения о критическом перегреве. Он знал, что через несколько минут после старта этого набора команд, плазма выйдет из-под контроля.

— Простите, — прошептал он, обращаясь куда-то в пустоту. — Мне жаль. У меня просто нет выбора, честно!

Где-то в недрах проснувшейся буровой установки раздался низкий, утробный гул — поднятый при консервации к устью скважины перфоратор пошел вразнос, и плазма начала нагреваться до критической температуры. Датчики, получающие показания, подделанные Жаровым, молчали, но физика есть физика: через несколько минут система охлаждения не выдержит, и произойдет выброс.

Жаров отключил пульт, быстро, насколько мог, проскользнул к выходу и растворился в темноте коридора. Через несколько секунд завыла сирена, и голос «Гефеста», еще не затронутого диверсией «Цербера», раздался в динамиках:

— Внимание! Аварийная ситуация на буровой установке Р-17. Зафиксирован неконтролируемый выброс плазмы. Пожарная автоматика активирована. Вахтенной аварийной команде прибыть к месту аварии. Повторяю…

8

Артем и Топаз, вместе с несколькими другими буровиками, услышав сигнал тревоги, бросились к шлюзовой, натягивая легкие скафандры. До буровой — два километра, на «Быке» — минут десять, но сейчас каждая секунда была на вес золота.

Когда они прибыли, картина была жуткой: вентиляционные шахты забиты дымом, огонь, питаемый перепрограммированной системой вентиляции (теперь ему не мешала даже разреженная до предела атмосфера Марса), подобрался к цистернам с «Криосивом-Нео». Оттуда, с шипением, уже вырывались струи перегретого пара.

— Откачка! — закричал Новиков, перекрикивая вой сирены. — Топаз, перекрывай подачу воздушной смеси! Я — в рубку!

Он рванул в центральный коридор, пробиваясь сквозь дым. «Скорлупа» работала в автономном режиме и дыханию ничего не угрожало, но видимость здесь была почти нулевая.

В рубке, на полу, с неестественно вывернутой ногой, неподвижно лежал дежурный техник Костя Згуриди — молодой