Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова Страница 70

западные языки. А переводить-то надо было Фирдоуси… Когда я понял, во что влип, то по-настоящему испугался. Одно дело, когда тебя называют чудовищем, другое – обнаружить, что ты чудовище и есть. А еще хуже – увидеть, что тебя окружают другие чудовища. Люди, наделенные особым даром… и не совсем люди. Поэты пишут, что тысячи лет назад Мазендеран был страной, населенной монстрами и демонами. Но кто решится сообщить миру, что они обитают там до сих пор? Что любимая наложница шаха, которой Мазендеран отдан во владение, считает своим предком Белого дэва, низвергнутого Кей-Кавусом? Каким образом у них вера во все это, и еще поклонение Заххоку и Анахите, сочетается с исламом, я не понимаю и понять не могу. Их лидер, верховный судья, был образованным по нашим понятиям человеком, свободно владел полудюжиной языков, одевался по-европейски, в любом салоне Лондона или Парижа он сошел бы за своего. И он был тем, перед кем персонажи «Тысячи и одной ночи» преклонили бы колени. Когда он начал учить меня, я был в восторге. Но чем больше приемов я осваивал, тем больший страх охватывал меня. Может быть, именно он мешал мне, когда я, научившись менять чужое обличье, ничего не мог поделать со своим. И я снова повторял по ночам слова матери: «Лучше бы ты стал кантором, Арье», а потом вспоминал слова ребе, что я лишь распугаю всех прихожан. Но после того как я услышал об их планах, о том, что они намерены делать после того, как они усадят сына Михр-Султан на шахский престол, я не выдержал и вызвал Мазендеранца на поединок. До сих пор не понимаю, как мне удалось победить. Но я был все еще испуган и растерян. И бежал. Все мои мысли тогда были о том, чтоб оказаться как можно дальше от Персии. И думать не хочу, что стало бы со мной, если б я не уехал в Штаты и не встретил тебя. Именно ты помогла мне овладеть даром в полной мере, стать тем, кто не пугает, а привлекает людей. Но я думал, что после поражения Мазендеранца его гадюшник развалится. Как видишь, я ошибся. Они не отказались от своих замыслов.

– Ну и ладно. – Крисси встала, оперлась на мощный сейф, из которого Эрику придется выбираться вечером. – Делай, что решил, а я буду тебе помогать. Кстати, ты выписал контрамарку репортерше, которая брала у тебя интервью?

– Конечно. Странная женщина… но вопросы задавала более умные, чем принято у журналистской братии. А в чем дело? Она слишком некрасива, чтоб вызвать у тебя ревность, да и немолода уже.

– Понимаешь, я порасспрашивала о ней и в театре, и в гостинице. Ее здесь считают кем-то вроде городской сумасшедшей… и в то же время относятся с определенным почтением. Особенно среди простонародья. Говорят, она видит что-то такое, чего другим видеть не дано.

Эрик рассмеялся.

– Подобный дар совершенно необходим репортерам в их работе, ты не находишь? Что ж, пусть приходит, посмотрим, что она здесь увидит…

– И не уговаривай, твое превосходительство. Грех. Не пойду.

– А водку пить не грех? А ведь пьешь, Евстифей Ермолаич.

– Ну, тот грех учительные матери в скитах отмолят. Зря я им, что ли, от своих барышей отстегиваю.

– А за посещение театра не отмолят?

– Еще и проклянут вдобавок. И верно сделают! Нельзя нам по позорищам шляться, на осквернение образа человеческого смотреть, тьфу!

Евстифей Бодров сердито отставил стопку, и половой (слово «официант» упорно не приживалось в этой среде) услужливо ее наполнил.

Генерал-губернатор Овечкин, напротив, пребывал в отличном расположении духа. Откинувшись на спинку венского стула, он оглядел ресторанный зал. Чистая публика обмывала удачные сделки и заключала новые, цыганка на сцене под звуки гитары и скрипки распевала про жестокую любовь.

– А вот прикинь. Ни в одном хорошем ресторане без хористок, арфисток, цыганок и немок не обходится. Иные на подмостках юбки задирают выше головы, или такие неприличности поют, что я и в Париже не слыхивал. А ты туда ходишь, и никакое древлее благочестие тебе не мешает!

– Так это же другое дело! Я в эти блудилища хожу, чтоб сделки обсудить, ну и выпить-закусить, вот как сейчас.

– Ну и с Американским театром то же самое. Это ж не театр, а так, слово одно. Нету там актеров и актерок, на которых ты плюешься.

– И не зря! То-то позорище городское сгорело! Кара божья на всех комедиантов! Молния небесная притон разразила!

– Да лампу там погасить забыли или окурок бросили. Впрочем, леший с ними. – Овечкин махнул рукой. – Вот когда у тебя в рабочих поселках по праздникам девки на улицах пляшут, а мужики и парни стенка на стенку идут, ты же их не разгоняешь? Опять скажешь – другое дело, народ для отдохновения веселится? Так с Американским театром то же самое. Это ж не настоящий театр, пойми ты, башка раскольничья. Там фокусы-покусы показывают, синематографисты фильмы крутят. Потому как веселье и отдохновение есть для населения важнейшая вещь. Если людей этого лишить, они, пожалуй, еще и бунтовать начнут. И я, как человек государственный, развлекательные мероприятия с участием заморских знаменитостей всячески одобряю и потому на заключительное представление намерен пойти. И тебе, как виднейшему промышленнику нашей губернии, тоже следовало бы нигилистам-революционистам показать благие намерения власти и крупного капитала. Я ж тебя не в театр Вагнера на «Хованщину» зову, где твоих собратьев-староверов на сцене представляют.

– Ну, если так подумать… – Бодров в задумчивости пригубил водки. Потом опрокинул стопку махом.

Еще одного человека пришлось уговаривать пойти на закрытие гастролей Эрика Дикреди – и с большими усилиями.

Конверт с пригласительными билетами был доставлен в особняк Барышниковых, и принявший его дворецкий передал конверт хозяину, хотя адресован тот был «его превосходительству Айсинь Геро». Барышников вскрыл конверт, не колеблясь, все равно маньчжурец по-русски не читает и даже не говорит. А, обнаружив там пригласительные билеты на прощальное представление заезжего фокусника, обрадовался как дитя. На самом деле ему хотелось посмотреть на эти фокусы. Если верить «Итильскому листку», иллюзионист был человек разумный и уверял, что никакого чародейства в его представлении не содержится. Потому Барышников и желал посмотреть, не покажут ли там какие интересные механизмы, и может быть, прикупить их у американца для своей коллекции. Но приличия ради он не мог пойти без гостя. А тут вопрос решился сам собой.

Но у князя предложение энтузиазма не вызвало. Напротив, он отозвался о западных фокусниках с величайшим пренебрежением. А голомордый, на сей раз присутствовавший при разговоре, развел руками и сообщил, что, к сожалению, у его превосходительства есть все основания для подобных суждений. Мастера… Как это здесь называется?.. престидижитаторы в