Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов Страница 7

— О том, какие разговоры его отец и дядя вели. — Я плеснул себе вина из кувшина, сделал глоток. — А ещё хочу просто на него посмотреть. Когда Казань возьмём, кого-то ведь придётся тут оставить за всем приглядывать. Вот и буду присматриваться заранее.

Холмский услышал последнее и прищурился.

— И ты предлагаешь поставить над Казанью мальчишку Халиля?

— Пока нет, — перебил я его. — Пока я просто хочу на него посмотреть. Дальше видно будет.

Вскоре я переместился в свой шатёр. И пока было время, я сел за походный стол, придвинул чернильницу и лист.

Первым шло письмо для Марии Борисовны. Тут надо было кратко, но по делу. Я обмакнул перо и начал.

'Великая княгиня Мария Борисовна. Спешу обрадовать тебя тем, что войско казанское разбито наголову. Ханы Ибрагим и Халиль вывели против нас всю силу, конную и пешую, числом не меньше нашего. Я выставил пушки в середину и приказал бить ядрами по их строю, не подпуская близко. Татары стерпеть обстрела не смогли и полезли на нас конной лавой, как я и рассчитывал. Тут их встретили картечь и гранаты. Две конные волны выкосило подчистую, а с ними, похоже, лёг и сам Халиль, а позже его сын был взят в плен. Ибрагим же, увидев погибель брата, бежал с малой дружиной к своим землям, бросив и брата, и войско.

Наших побито около восьми сотен, раненых втрое больше, но многие скоро в строй встанут. Татар легло без счёта, пленных уже за четыре тысячи. Дорога на Казань открыта.

О сыне твоём скажу особо. Иван Иванович держался достойно. Был при мне на холме весь бой, смотрел, как воюют, спрашивал толково, и страха в нём я не видел. И слово своё тебе сдержу — верну живым и здоровым'.

Я перечитал, поморщился… больно складно вышло, не любил я этого. Но переписывать не стал. Сойдёт, да и княгине такое по душе.

Присыпал письмо песком и отложил.

Второй лист лёг под перо легче. Тут не надо было взвешивать каждое слово.

'Алёна, родная моя. Пишу тебе прямо с поля боя. МЫ ПОБЕДИЛИ! Большой бой был, тяжёлый, но всё кончилось хорошо, и я цел… даже саблю из ножен не достал, всё пушки сделали. Так что не за что тебе переживать. Брат твой тоже жив и здоров. В общем… тьфу-тьфу-тьфу, всё в порядке.

Как ты? Как Аня? Здорова ли, спит ли по ночам или вас с Нувой мучает? Инна за тобой как следует приглядывает? Что говорит?

Скучаю по вам обеим страшно. Береги себя и дочь. Скоро управимся с Казанью, и я вернусь. Целую тебя крепко'.

Затем свернул оба листа, капнул воску, придавил перстнем. Кликнул телохранителя, велел сыскать гонца и отправить с рассветом.

Глава 4

Вдруг снаружи кто-то заорал, но не так, будто увидел старого знакомого или радуется чему-нибудь. Нет. Так кричат во время смертельной опасности.

Я быстро бросил перо и вышел из шатра.

Картина сложилась мгновенно. На земле лежал наш дружинник. Под ним растекалось тёмное пятно, но он ещё сопротивлялся стоящему над ним молодому татарину, занёсшему кинжал. С запозданием я отметил, что он ещё совсем мальчишка…

Но думать было некогда. Я на рефлексах выхватил кинжал из-за пояса и метнул… и лезвие вошло татарину в шею.

Он замер. Кинжал выпал из его пальцев, и парень повернул ко мне голову. Я увидел в его глазах сильную обиду… обиду на то, что вот так всё кончается, что он умирает и ничего уже не поправить. Он смотрел на меня, оседая, потом колени подломились, и он рухнул лицом в землю. Дёрнулся пару раз и затих.

Вскоре я узнал, что это был сын Халиля, которого я хотел расспросить вечером.

Не тратя время, я подбежал к нашему воину. Опустился на колено, рванул его за плечо, перевернул. И сразу понял, что поздно. Удар пришёлся в грудь, прямо в сердце. Он был ещё жив, но уже уходил. Попробовал поднять ладонь… то ли ко мне тянулся, то ли просто так, в пустоту. Я подхватил его руку, но не успел сжать. Она обмякла в моей, взгляд поплыл, расфокусировался, и зрачки ушли куда-то мимо меня… в небо.

Я не знал его. Простой парень, каких у меня под рукой тысячи. Я стоял с протянутой рукой и у меня пронеслась мысль, что он просто не хотел умирать один. Хотел, чтобы кто-то держал его за руку.

Я аккуратно опустил его ладонь ему на грудь и поднялся.

Вокруг уже собирался народ. Многие видели, что произошло, да только издалека, и никто не успел дёрнуться. Винить было некого. Разве что погибшего дружинника, что недооценил сына хана и глупо подставился, наверняка, под свой же кинжал.

— Этого, — я повернулся к ближайшим воинам показывая на тело нашего, — обмыть, обрядить как положено. Похороним с честью вместе с остальными.

Двое тут же шагнули вперёд.

— А этого, — я подошёл, выдернул кинжал, обтёр его о полу татарского халата, сунул обратно в ножны, — к пленным несите.

Сына хана подняли за руки и за ноги. Голова его моталась, и тёмная струйка тянулась за телом по вытоптанной траве.

Я пошёл следом.

Пленные были согнаны в низину за нашим станом, в стороне от шатров. Четыре с лишним тысячи, и по лесам их пряталось ещё больше, поэтому я был уверен, что количество пленных увеличится.

Толпу татар обнесли телегами, расставили караулы с арбалетами и копьями. Некоторое время на нас не обращали внимания, но когда тело сына Халиля внесли в круг и положили на виду, гул оборвался.

А потом началось. Сначала один, потом другой узнал, кого принесли. Татары поднимались на колени, тянули руки, выли. Голосили так, что у меня самого по хребту продрало, хоть я и навидался всякого. Они качались, били себя по бёдрам, кто-то рвал на себе ворот.

Выли, правда, не все. Часть сидела молча, угрюмо глядя в землю. Вероятнее всего, это были люди Ибрагима.

Я вышел вперёд, поднял руку. Дождался, пока вой поутихнет хоть немного.

— Кто говорит по-русски? — громко спросил я.

Сначала стояла тишина. Потом из толпы поднялись двое. Один в простой драной рубахе, второй покрепче, в добротном халате, перетянутом кушаком. Я указал на второго, потому