Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова Страница 67

Однако любопытные иностранцы, говорившие между собою на английском и, похоже, других языков не знающие, счастливо умудрялись уклоняться от подобных предложений.

Они миновали Китайские ряды, над которыми полоскалось множество флагов с драконами, фениксами, черепахами и прочими созданиями, названий коих здесь никто не знал, и Сибирские пристани. Здесь выгружали товары, ввозимые из Китая – главном образом цыбики чая. Прежде чай был главным товаром на ярмарке, а чаеторговцы – первыми людьми, и вокруг пристаней было не протолкнуться. Но после того, как чай стал поставляться морским путем, торговля снизила масштабы. Народу тут стало поменьше, некоторые склады и балаганы вовсе снесли. Впрочем, местные жители все-таки сохраняли верность чаю, и Бразильский павильон, где негоцианты – ясное дело, из Бразилии, продавали кофе, – размерами уступал Китайским рядам. И, наконец, путешественники остановились перед трехэтажным корпусом Караван-сарая, отведенного купцам из Персии.

– Раньше этого не было, – сказал Эрик Дикреди. – Торговые ряды были, и большие. Но такого претенциозного пассажа я и представить не мог. Полагаю, это инициатива местных властей. Купцов спасает любовь здешних жителей к восточной роскоши. Впрочем, не только здешних. Потому что страна, которая была одной из величайших монархий мира, превратилась в игровую доску в партии между Англией и Россией.

– А раз так – стоит ли тебе ввязываться во все это? Я же вижу – ты не столь невозмутим, как обычно. А при нашей профессии волноваться – последнее дело.

– Просто вспомнил юность, Крисси, глядя на эти пристани и балаганы. Меня же там хорошо знали. Хотя, конечно, никакого «ангела музыки» и «короля цепей» никто не предвидел, и я сам в том числе. Я просто хотел кантором стать, вот и учился изо всех сил. А потом ребе сказал: «Прости, Арье, ты хороший мальчик, но ты здесь всех прихожан распугаешь». На сем моей учебе пению пришел конец, и родители отдали меня в подмастерья к слесарю. А тот, поглядев, как я наловчился работать с замками и запорами, посоветовал идти в балаганы выступать, там заработаю больше. Это, кстати, был хороший совет, и вовремя данный. Был бы я постарше, подался бы в медвежатники, а так не сообразил. И в те годы, что я по балаганам с песнями рвал цепи и вскрывал замки, я ни о чем не подозревал. Думал, что все это навыки, которые приобрел во время учебы. Пока Мазендеранец не решил проверить, что я есть на самом деле.

Он замолчал. Крисси, которая терпеливо слушала то, что ей давно было известно, тронула его за рукав.

И они вошли в Караван-сарай, где их тут же захлестнула волна сладких и пряных запахов. Большую часть того, что продавалось здесь, составляли товары, к которым не хотелось применять пошлое слово «бакалея».

В здешних краях в изобилии росли яблоки и груши, вишни и сливы, про лесные ягоды и речи нет, казалось бы, ешь и радуйся. Однако ж горожанам, как уже было сказано, хотелось приобщиться к роскоши Востока. Хотя бы и в виде лакомств.

Сюда в изобилии везли изюм, курагу и чернослив, грецкие орехи, фисташки и миндаль, а также пшено и рис. Нынешние достижения цивилизации позволяли доставить сюда виноград и персики свежими – или почти свежими.

Разумеется, этими товарами ассортимент не ограничивался, но именно за ними сюда шла основная масса народу. И здесь можно было увидеть покупателей всех возрастов и сословий – бедных вдов, желавших хоть в праздник порадовать детей кульками изюма и орехов, франтоватых молодых мещан, покупавших для бойких подружек колечки с бирюзой, мрачных владельцев красилен, затаривавшихся кошенилью и индиго, почтенных рестораторов, желавших добавить в меню своих заведений немного экзотики, да мало ли кого еще.

Те, кто брал товары оптом и более дорогие, поднимались выше. На втором этаже торговали в основном мерлушкой, которая в краю долгих зим пользовалась устойчивым спросом, и мехами. Казалось бы – к чему везти меха в Россию, там свои девать некуда, однако ж шкуры персидских лисиц и куниц находили покупателей.

Верхний этаж заполняли предметы роскоши – ковры, шелка и прочие дорогие ткани, жемчуг, оружие с золотой насечкой – все, что принято определять как сокровища Персии.

Можно было предполагать, что продавцы, как это водится на восточных базарах, будут громогласно нахваливать свои товары и заманивать-затаскивать посетителей в лавчонки и магазины. Но такую картину можно было узреть только на нижнем этаже пассажа. На верхних этажах хозяева магазинов вели себя так, будто делали покупателям одолжение, каждый из них был достоин любования, ибо никто не снисходил до ношения презренной гяурской одежды. Они были облачены в шелковые халаты, опоясанные кашемировыми кушаками, за которые были заткнуты кривые кинжалы в узорных ножнах. Они восседали на мягких диванах, среди груд парчи, бархата и ковров. Их красивые тонкие лица, обрамленные бородами – черными либо крашеными хной, выражали исключительную надменность и безразличие к царящей вокруг толкотне.

Эрик Дикреди прекрасно знал, что эти изысканная красота и холодное равнодушие – лишь щит, которым персы прикрываются от грубой действительности. Тряпки, сласти и безделушки – все, что Персия способна предложить миру. И тон в торговле сейчас задают совсем другие люди, далеко не столь красивые и эффектно одетые, порой бесцветные, порой, напротив, мужиковатые вроде Евстифея Бодрова, – те, которые в эти дни на бирже заняты торгами за нефть. И, кстати, нарядные эфенди в своих лавочках должны бы этому радоваться. Если в Персии, спаси Аллах, найдут нефть, начнется такое, что нынешние проблемы покажутся детскими играми. А пока они могут обитать в своем сказочном мирке.

Конечно, совсем без завлечения покупателей обойтись было нельзя. Для того существовали приказчики. Таковыми в основном были уроженцы Туркестана, заодно служившие переводчиками – а Эрик Дикреди не собирался выдавать, что владеет фарси в совершенстве.

Когда супруги Дикреди, обойдя второй этаж, не нашли там для себя ничего особо интересного (господин Дикреди, впрочем, купил для жены вышитую шелковую шаль и распорядился доставить сверток в гостинцу), то поднялись на третий. Немного походили, пригляделись, остановились в задумчивости. К ним тут же подскочило с полдюжины таких приказчиков, наперебой расхваливавших товары своих хозяев. Галдели они по-русски, и Эрик Дикреди холодно сообщил, что этого языка не понимает. После мгновенного общего замешательства вперед протолкнулся тощий человечек в полосатом бухарском халате и тюбетейке. Он залопотал – с ошибками, но довольно бойко – на французском, потом на немецком, когда дошел до английского, Эрик милостиво кивнул.

– Господин, благородный господин, извольте посетить магазин торгового дома «Энзелийские ковры и кисея». Нигде здесь – да не только здесь! – вы не найдете ничего лучше и по сходной цене.