Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова Страница 58

После той драки они не трогали друг друга, пока Водяного не посадили за ограбление магазина. С тех пор Цвето бывал в Чёрнопартизанске редко, а жить, когда находился на свободе, предпочитал в столицах. Похоже, в одном бараке старые знакомые оказались не случайно…

— Эй, хорош дрыхнуть! — Вот и он, лёгок на помине. — Вечерять пойдём, да расскажешь обществу, за какие грехи к нам попал.

В дальнем от входа и параши, почётном конце, рядом с печкой, встали два ящика. На них расстелили хоть и потрёпанную, с застарелыми пятнами, но чистую скатерть. Однако пообтесался Цветко, раньше тот ещё свинтус был… Появились белый хлеб, колбаса, помидоры. К самодельному столу сели только семеро, остальные расползлись по нарам. Поганца-провокатора тоже не наблюдалось.

Драго залез в свой мешок, добавил толстенный шмат сала, сунутый матерью. Водяной одобрительно кивнул, достал бутылку, разлил по кружкам — ух, спиртяга!

Выпили. Закусили. Теперь и поговорить можно…

— Попал я сюда за то, что Куштриму Кондоле нос сломал, — начал Драго, заметив вопрошающий взгляд пахана. — Он младше нас на два года, но ты-то помнить должен…

— Помню, — рожа Цвето перекосилась, словно от попавшей в рот тухлятины. — Не только черножопый, ещё и сучёныш ревсомольский… За что ты его?

— Прикинь, они «Ромашку» закрыли и вместо неё свою пивнуху поставили, а там цены едва не втрое выше. Брат возмутился, Куштрим со своими холуями на него, мы на них! Ну и понеслось…

— За братишку вписаться — святое, а за «Ромашку» вообще поубивал бы гадов, на хрен! Давай выйдем, покурим…

— Ты сейчас думаешь: почему я сразу ребят не остановил? — Водяной даже не задавал вопрос, а утверждал, будто и вправду читал его мысли. — Но не спрашиваешь, потому что знаешь: когда надо, сам скажу. Причины две. Хотел посмотреть, тот ли ты отморозок, что мне по балде кирпичом заехал, или протух? И ещё: кум[30] велел устроить тебе тёплую прописку. И я согласился, хотя оно и западло. Иначе полетел бы ты голубем сизокрылым в барак к смоляным. А оттуда пути два: на кладбище или весь остаток житухи своей недолгой на лекарства работать. Завтра на построении начальнички увидят твою разукрашенную рожу и утихнут, а там порешаем тему — и всё будет чики-пуки. Ты мне здоровый нужен. Не боись, не воровать предлагаю. Сам сюда больше не хочу возвращаться, и планы у меня совсем другие…

Часть 4

3922–3923 гг. от Второго пришествия Экзепра

Глава 15

Народный Союз, республика Неврида, город Винджувац

Ежегодный карнавал Винджуваца упоминался в летописях много веков назад — с тех пор как отбившие у джалнутов берега Пелсанского моря хонорцы сделали его своей здешней столицей. Потом сам Хонор поглотила Священная империя Хинтерланда, а его невридские земли — Вендская держава. Сейчас все они в Народном Союзе, но истинные патриоты никогда не забывали времена свободы. Или им казалось, что не забывали… Любая быль со временем становится сказкой, написанной теми, кто умеет писать, а то, что хонорские холопы часто жили и похуже вендских, летописцев не интересовало. Может, ещё на условия содержания домашнего скота прикажете время тратить?

В центральных кварталах Винджуваца время словно застыло. Булыжные мостовые, крохотные скверики, голуби на площадях и крысы в подвалах… но, говорят, даже голуби с крысами тут настоящие интеллигенты. Не сбиваются в кошмарные стаи, не воруют еду со столов в кафе, а скромно ждут, пока им кинут кусочек.

Конечно, за пределами старого города есть и жилые кварталы, и фабрики, и крупнейший на Невриде автозавод, но истинный винджуватец чужд столь низменной прозы жизни. Даже обитая в типовой многоэтажке, он мечтает перебраться в исторический центр. Ну а перебравшись, пытается внушить себе, что печное отопление и вечно забитая канализация — небольшая цена за удовольствие жить в этом райском уголке. По ночам здесь, кажется, вот-вот откроется дверь в прежние романтические времена — а тогда канализации и водопровода вообще не существовало.

Привольнее всего в старом городе туристам. К услугам гостей уцелевшие участки зубчатых крепостных стен с квадратными башнями, из узких бойниц которых сыпались на врагов камни и стрелы. Кабачки с могучими дубовыми столами и глиняными пивными кружками. Храмы Единой Экзепристской Церкви, столь отличные от соборов Истинной Экзепристской Церкви, где молится большинство верующих вендов. У них не купола в форме луковиц, а высокие шпили, и даже священный жернов другой — с остриями по окружности.

Предание Единой Церкви гласит: когда подстрекаемый Тарантосом альрамейский злодей-мельник и его помощники, сбросив на голову Экзепра жернов, пришли забрать орудие убийства, из того выскочили огненные лучи, испепелившие негодяев. Истинная Церковь считает это предание ересью и оскорблением милосердия Господнего. Согласно её учению, злодеев забили камнями возмущённые соседи, по немощи человеческой не знавшие ни о сострадании, ни о всепрощении.

Примечательнее всего в Винджуваце дома старинных родов дворян, купцов и ростовщиков, каждый из которых стремился затмить соседа пышностью каменных кружев, колонн и статуй, украшающих фасады. Раньше соревновались и в количестве этажей, но после памятной истории с семейством Бранчковски архитектурные извращения прекратились. Желая уесть ненавистных Косоров, соперник надстроил над уже готовым особняком целую башню, и здание рухнуло, похоронив под развалинами самого старого болвана, его домочадцев, слуг и десяток прохожих.

Малету Бранчковску место кончины спятившего предка не интересовало, как и прочие достопримечательности. Праправнучка старых, ещё дореволюционных эмигрантов и видная фигура хонорской диаспоры в Орлеании приехала с культурной миссией — с фильмом своего соотечественника — знаменитого режиссёра Андо Вейдица, уже семь лет живущего в Орлеании. Уехал киношник без скандала, от гражданства не отказался. Поэтому его последний фильм «Война в подвалах», посвященный знаменитому Хонорскому восстанию, вспыхнувшему в конце Второй великой войны, даже показали в Народном Союзе, но в изрядно урезанном цензурой виде. Малета же привезла полный вариант, который и собиралась демонстрировать в городском Дворце искусств. Сейчас бани Бранчковска завершала последние приготовления к премьере — укладывала волосы.

— Ты бы тоже сделала укладку, Аньелка, — сказала она дочери, которая, сидя в кресле у окна, с неприязнью рассматривала свежий маникюр.

— Мама, сколько раз тебе повторять! Укладка — это немодно. И маникюр с цветным лаком тоже.

— А волосы как перья и грязные ногти — модно?

— Ты у меня грязные ногти видела? И волосы не перья, а натуральная причёска. А делать