Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей Страница 57

— Гляди сюда, Валька, — Толька присел на корточки у полузасыпанного блиндажа и ловко откинул ногой слой дёрна. Показался проржавевший пулемётный диск. — Тут наши немцев знатно прижали в сорок втором. Мы вчера с Мишкой два десятка патронов выковыряли. Порох из них горит как сумасшедший. Мы ракеты делаем.

Мой внутренний голос истошно заорал, насколько это опасно.

— Вы с ума сошли? — не сдержался я. — Это же боеприпасы! Рвануть может. Надо Егорычу сказать, пусть военкомат сапёров вызовет.

— Э-э, городской, не будь пионером, — сплюнул сквозь зубы Мишка. — Сапёры сюда ещё сто лет идти будут. А нам порох нужен. Ты с нами или как?

— С вами, — буркнул я.

А куда деваться? Не можешь предотвратить — возглавь.

Пацаны с азартом принялись раскапывать осыпавшийся бруствер старой сапёрной лопаткой. Я немного постоял в стороне, разглядывая вымытый недавним ливнем корень огромного бука. Вдруг прямо под узловатым корневищем моё внимание привлёк тёмный предмет правильной формы.

Вздохнув, я опустился на колени и осторожно запустил пальцы в сырую землю. Они наткнулись на холодный, склизкий металл. Сердце пропустило удар.

Кобура.

Кожа почти сгнила, превратившись в чёрную кашу, но то, что скрывалось внутри… Я потянул за рукоять, и на свет появился пистолет. Советский ТТ. Несмотря на годы, проведённые в земле, воронёная сталь под слоем густой старой смазки, смешанной с грязью, сохранилась на удивление хорошо. Магазин был на месте.

— Валёк! Ты чего там нашёл? — окликнул Толька.

Быстро накрыв находку полуистлевшей кобурой, я как можно спокойнее ответил:

— Да железяку какую-то. Похоже, кусок от ящика или ещё чего.

Ребята тут же потеряли ко мне интерес и снова принялись ковырять осыпавшийся окоп. Я же ещё раз окинул взглядом склон. Из земли торчали сгнившие брёвна блиндажа, кое-где поблёскивали ржавые гильзы, валялись искорёженные осколки.

— Слушай, Толь, — как бы между прочим спросил я. — А солдат отсюда всех убрали?

Толька даже головы не поднял.

— Каких солдат?

— Ну… наших. И немцев тоже.

— Наших после войны собирали, — ответил вместо него Мишка, продолжая работать лопаткой. — Из станицы и из посёлка народ ходил. Военные приезжали. Всех в братскую могилу отвезли.

— Не всех, — буркнул Сашка. — Батя говорил, после сильных дождей в лесу иной раз кости наружу выходят. Тогда в сельсовет сообщают.

Толька пожал плечами.

— Да лесов тут знаешь сколько? Да и боёв было…

Безусловно, всех ещё не нашли. Мысль почему-то неприятно кольнула. Для мальчишек вокруг была своего рода игровая площадка, где можно разжиться патронами или какой-нибудь интересной находкой. Для меня это нечто большее.

Наскоро обтерев пистолет, я сунул его в мешок, где лежала маленькая корзинка. Вот уж действительно сходил за ягодами…

Вечером, дождавшись, когда баба Лиза ушла за молоком, а мама задержалась в школе, я ещё раз внимательно осмотрел находку. Разбирать пистолет не стал — лишь тщательно вытер грязь старой тряпкой и убедился, что ствол не забит землёй. Потом снова завернул его в остатки кобуры и спрятал под половицей в дальнем углу комнаты, за тяжёлым сундуком.

Поступок был не самым разумным. Но расстаться с находкой я всё равно не смог. Решил, что позже хорошенько промою пистолет керосином, смажу, а заодно серьёзно поговорю с ребятами о том, насколько опасны подобные поиски на старых позициях.

Следующие две недели прошли на удивление спокойно. Мы понемногу обживались на новом месте, мама с утра до вечера пропадала в школе, баба Лиза уже успела перезнакомиться с соседями, а я гулял с Толькой, Мишкой и Сашкой, изучая окрестности Хадыженска. Постепенно история с найденным ТТ отошла на второй план, хотя мысль о спрятанном под половицей пистолете время от времени всё же возвращалась.

В середине августа маму впервые вызвали на большой педагогический совет. Вернулась она уже под вечер — усталая, но явно довольная. Едва переступив порог, поставила на стол потрёпанный портфель и сообщила:

— Ну всё, Валечка, начинается настоящая работа. Степан Егорович предупредил: Хадыженск теперь город, а нашу школу решили сделать образцовой. Значит, и порядок будет соответствующий.

Я вопросительно посмотрел на мать, которая продолжила:

— С этого года форму требуют строго. Никаких перешитых пиджаков и рубах. Старшеклассник должен выглядеть как положено.

— И в чём же мне теперь ходить? — без особого восторга уточнил я.

Мама развернула листок и зачитала:

— Гимнастёрка серого цвета, брюки, ремень с пряжкой и фуражка с кокардой. Степан Егорович сказал прямо: без формы на занятия не приходить.

Спорить я не стал. В конце концов, форма дисциплинировала, да и выделяться среди остальных мне совсем не хотелось.

Кстати, за обучение в средней школе в это время платили. Сто пятьдесят рублей в год.

Деньги эти были уже новые, послереформенные — считать на них страна привыкла ещё с той злополучной зимы сорок седьмого, когда баба Лиза так убивалась над своей жестяной банкой. Для сравнения: килограмм говядины на рынке тянул рублей на шестнадцать-восемнадцать, буханка чёрного хлеба — рубля полтора, а школьная уборщица тётя Клава получала от силы семьдесят-восемьдесят рублей в месяц. То есть моя учёба обходилась почти в два её оклада разом. Нефтяники на промыслах, конечно, зарабатывали куда солиднее — бурильщики выносили по пятьсот-семьсот рублей, а то и больше, но и работа у них была не приведи господь.

Оплата за школу была немаленькой. Для многих семей такие деньги означали непростой выбор. Очень многие подростки после семилетки уходили в ремесленные училища, школы фабрично-заводского обучения или сразу устраивались работать, помогая семье.

К счастью, нас эта проблема не касалась. На Дальнем Востоке мама получала повышенное жалованье, и ей удалось кое-что отложить. Денег хватало и на моё обучение, и на новую школьную форму.

Степан Егорович сразу предупредил маму, что в Хадыженске искать эти вещи смысла нет. Пришлось отправляться в Туапсе — ближайший крупный город, до которого из Хадыженска ходил пригородный поезд.

Поезд оказался переполненным. Вместе с нами ехали такие же родители со школьниками, рабочие нефтепромыслов, железнодорожники и военные. Доехали быстро, а вот в городском магазине пришлось отстоять длинную очередь.

— Следующий! — наконец крикнула продавщица.

Мама достала из сумочки направление из школы и деньги.

— Форму для девятиклассника, пожалуйста. Рост третий. Ворот тридцать шестой. И фуражку.

Продавщица скрылась в подсобке и вскоре вернулась с целой стопкой аккуратно сложенной одежды.

Гимнастёрка оказалась сшита из плотного