Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова Страница 55

— Любовные похождения отца Мирко как раз одобряет, ибо по этой части пошёл в него, — разъяснил капитан, — однако конкуренции опасается. Сейчас папа ему постоянно на выпивку и девок подкидывает, квартиру и машину помог купить, по ревсомольской линии двигает. А вот если в новой семье братики-сестрички появятся, так отцовскую любовь придётся с ними делить. Оно старшенькому надо? В общем, присмотрись к товарищу внимательнее и не напивайся слишком.

— Не бойся, — благодушно отмахнулся Радо. — У меня всегда алказин с собой!

— Так и печень посадить недолго, — гэбист традиционно заботился о здоровье агентов, даже если те не были его друзьями. — Лучше бы тарелку овсянки съел. Эффект тот же, зато вреда никакого.

— С детства её ненавижу! — Редактора «Рассвета» аж передёрнуло. — Обкормили, наверное, в детском саду! А что до алказина, я его редко принимаю, поскольку на старости лет больше бутылки водки или виньяка зараз — ни-ни! Но у Доневича так не получится. Это же вояки — широкой души люди, а не вы, эстеты гэбэшные! Привыкли на своих конспиративных встречах в ресторанах целый вечер с одной рюмочкой сидеть!

Решительный звонок в дверь удивил Ладу. Вроде все гости имелись в наличии. И бывший командир хозяина, престарелый адмирал Келечич, со столь же почтенной супругой. И Лиляна, сплавившая вечно больного мужа в очередной санаторий. И Нишич, который приглашён впервые, но представлен прочим в качестве старинного и доверенного друга.

Воислав вырваться с Невриды не смог — шла приёмка наконец-то отремонтированной «Тавалоги». Велемира начальство безропотно отпустило, зато по прибытии его сурово припахали. Мать решительно выдернула сынка из отцовского кабинета, где едва успевший примерить мундир кап-два Велько пристроился в компании со старшими по званию — не дорос ещё! — и заставила резать овощи для салата. Зленовац предупредил, что опоздает… Кого же ещё принесло? Девушка выскочила с кухни открывать и радостно взвизгнула.

Больше всего вошедший напоминал древнего человека, как его рисовали в учебниках истории. Такого мог бы приветствовать, как собрата, первооткрыватель летучки и сильнейший из пещерных альрамеев — глупый Гам. Однако высоченный, широкоплечий, длиннорукий и низколобый экспонат антропологического музея явился не в шкуре, а в генеральской шинели. И вместо дубины нёс здоровенный пакет, из которого вкусно пахло и соблазнительно звякало.

— О-го-го! — загрохотал он. — Как выросла моя маленькая принцесса! А я так и не превратился!

Лада рассмеялась. Служившего в Тогтарее генерала Вукована Лабутица она всегда встречала с радостью, хотя их знакомство закончилось горькими слезами.

Ещё до школы мать купила ей книжку о дочери короля, которая заблудилась в лесу, едва не попала на обед волчьей стае, но была спасена огромной обезьяной. Объяснить спасителю, что её надо бы доставить домой, принцесса не смогла, и поневоле осталась жить в его логове на дереве. Обезьян всячески о ней заботился, в итоге девушка его полюбила, поцеловала, и волосатое чудище, конечно же, оказалось прекрасным заколдованным принцем.

Дитя впечатлилось и, когда к ним в гости зашёл отцовский приятель, тогда ещё подполковник, решило его расколдовать. Лада весь вечер собиралась с духом, сидя у гостя на коленях, а когда все вставали из-за стола, обняла и крепко чмокнула его. Оценила результат своих трудов и разрыдалась.

— Я тебя поцеловала! А ты так и остался обезьянкой!

Сказать, что мать была в шоке — значит не сказать ничего. Впрочем, счастливо женатый генерал к шуточкам над своей внешностью привык, тем более, в лицо смеяться рисковали немногие. И потом, заявляясь в гости, сокрушенно вздыхал, что так и не превратился. Видно, перевелись на свете принцессы.

Генерал критически оглядел её и мебель.

— Отставить! А если упадёт?! — И рявкнул так, что боязливо звякнули висюльки на хрустальной люстре: — Борко! Иди, провиант забери! Одному тебе доверю!

Кроме настойки на кедровых орешках, в пакете оказались копчёная оленина, малосольная осетрина, паштет из глухариных грудок и прочие дары щедрой тогтарейской земли.

— Как ты тут оказался? — спросил Боривой, принимая гостинцы. — Вроде не вызывали, я бы знал. В отпуск, что ли?

— Да вот выдернули нежданно… — туманно ответил гость, и Доневич понял: об этом они поговорят в другое время и в другой компании. — Зато к тебе на днюху попал! И как вовремя! Ну, чего ждём? Водка сохнет, пироги испаряются!

— Меня тут, как обычно, никто не замечает! — Мирьяна Лабутиц колобком выкатилась из-за могучей спины супруга. Оглядела собравшихся и, деловито покопавшись в сумочке, извлекла объёмистую фляжку.

— То, что в пакете, — для всех, — изрекла она. — А это — для работников кухни. Должна же у нас быть своя маленькая радость… Эй, а ты-то, драгоценный мой, при чём?

— Я и есть работник кухни! — громыхнул потянувшийся к фляге супруг. — Видишь, пакеты разворачиваю, дичь буду резать. Разве женщина может правильно нарезать мясо?

— Вот-вот, и я о том же, — предъявил разделочную доску виновник торжества.

В заветном сосуде оказалась фирменная настойка на таёжных ягодах, секрет которой генеральша не доверяла даже ближайшим подругам. Душистая, терпко-сладкая и раза в полтора крепче виньяка. Пили её зараз не более двух рюмок — после третьей ноги отказывали напрочь.

Оценив божественный напиток, Велько окинул взглядом мощную генеральскую фигуру и неожиданно спросил: нет ли у того рыжей дочери, племянницы или младшей сестры?

— Никак жениться надумал? — удивился Лабутиц. — Взял бы в зятья, да у меня одни парни родятся! И рыжие в роду нашем не водились.

— Свобода дороже! — хмыкнул Велемир. — Но год назад я услышал странное предсказание… Ладка, покажи кольцо! Его подарил сестре на двадцатилетие князь Караджерович, потомок последнего императора Вендии. С сапфиром, как блондинке. Другое, с рубином, он вручил Венцелине Лесковац. Певице, которая выступала на «Победе». Слышали, наверное?

— И про её платье слышал, и фото видел, и жалел, что тогда на борт не добрался! — Кулачок супруги врезался в бок, но без толку, такого и кастетом не пробьёшь.

— А третье, с изумрудом, — завершил мысль капитан, — обещал вручить пока неизвестной рыжей красавице. И оно такое огромное, что только вам впору и придётся.

— Ты эдакую здоровенную не бери! — озабоченно посоветовал тогтареец. — Пришибёт ещё! Лучше маленькую, как у меня!

Доневичи многозначительно переглянулись. Вопрос, кто кого взял, за четверть века так и остался непрояснённым. Шептались, что, когда полк, в котором служил молодой лейтенант, расквартировался на учениях в богатом сельхозкооперативе, то бойкая председателева дочка решительно сказала подругам: «Я из вас самая мелкая, значит, тот, самый большой, мой будет!»