Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей Страница 55

Пока ребята гонялись за весом, я действовал иначе, руководствуясь исключительно шкурным интересом будущего химика. Мой своеобразный жизненный опыт сразу подсказывал, что настоящие сокровища скрываются вовсе не в тяжёлых лонжеронах.

Я внимательно разбирал остатки приборных панелей, радиостанций и электропроводки. То, что остальные считали мусором, для меня выглядело настоящей кладовой редких материалов. Цветные металлы, необычные сплавы, хорошие контакты, всевозможные детали приборов — всё это могло когда-нибудь пригодиться в лаборатории. Разумеется, свои находки я складывал не в общую кучу, а в холщовую сумку, которую предусмотрительно захватил из дома.

Совесть меня совершенно не мучила. Государство всё равно получало несколько тонн металлолома, а я — несколько десятков граммов.

— Валентин, ты чего там копаешься? Давай дюраль грузи! — крикнул наш комсорг, вытирая рукавом пот со лба.

— Иду! Тут генератор попался. В нём меди больше, чем в этом крыле! — отозвался я, забрасывая в кузов тяжёлый статор, предварительно незаметно вытащив из него кое-какие интересные для себя детали.

Самый неприятный момент наступил, когда Колька Тарасов откопал под хвостовым оперением продолговатый жёлтый цилиндр. Мальчишки тут же окружили находку, с любопытством тыкая в неё черенками лопат.

У меня внутри всё похолодело. Это была не железяка. Это была неразорвавшаяся авиабомба. Какая именно — сейчас уже неважно. Гораздо важнее было то, что она семь лет пролежала в сырой кубанской земле, и никто не мог поручиться, в каком состоянии находился взрыватель.

— Стоять! Всем назад! — рявкнул я так, что ребята от неожиданности шарахнулись в стороны. — Лопаты бросили и отошли!

Колька застыл на месте.

— Медленно положи лопату… Вот так. Теперь отходи.

Лицо у него стало белым как мел. Лопата выпала из рук и глухо ударилась о землю. Остальные молча пятились назад, не сводя глаз с ржавого цилиндра.

— Валька дело говорит, — негромко произнёс Серёга Мысин. — Помните Витьку Королёва?

Помнили все.

Осенью он нашёл на поле немецкие патроны, набил ими карманы и притащил домой. Вечером решил разобрать один из них. Взрывом ему оторвало несколько пальцев на правой руке. После этого он бросил школу, а его мать ещё долго не могла спокойно вспоминать тот день.

Весь азарт мгновенно исчез. Все вдруг вспомнили, что война закончилась совсем недавно и её железо до сих пор лежит под ногами.

Комсорг отправил шофёра за военруком. Минут через сорок тот приехал вместе с двумя военными. Опасную находку оцепили, место отметили кольями и велели никому близко не подходить до приезда сапёров.

План по сбору лома мы перевыполнили почти вдвое. Полуторка ушла в район, просев до самых рессор, а я — домой, унося с собой свой первый небольшой запас материалов для будущей химической лаборатории.

На следующий день перед школьной линейкой меня поставили в пример как образец комсомольской сознательности и бдительности.

* * *

* были сомнения насчет цифры 300 рублей, но гугул подтвердил, что это вполне реально.

В 1949 году преподаватель педагогического училища в Усть-Лабинске получала чистыми на руки примерно от 600 до 850 рублей в месяц за одну ставку (18 учебных часов в неделю). Если она брала дополнительную нагрузку (полторы ставки), вела классное руководство или проверяла тетради, её реальный заработок мог достигать 1000–1100 рублей

Примерные цены на рынке Кубани осенью 1949 года:

Глава 20

Мать всё-таки добилась своего и получила новое назначение — на этот раз в Хадыженск.

Уехать мы собирались сразу после окончания учебного года, но пришлось задержаться в Усть-Лабинской. Причина была одна, зато важная: Пашка должен был приехать в отпуск из Хабаровска. Если бы мы уехали раньше, он бы просто не застал нас дома. До Москвы он добирался восемь суток, ещё два дня до нас. Итого со всеми пересадками почти одиннадцать суток в одну сторону. Из тридцати дней отпуска оставалась от силы неделя.

Брат появился в новенькой курсантской форме артиллерийского училища. Подтянутый, заметно возмужавший. Казалось, он повзрослел сразу на несколько лет. Когда Пашка шагал по пыльным улицам станицы, местные девчонки провожали его та-а-акими взглядами…

Баба Лиза не могла наглядеться на внука. То воротничок ему поправит, то складку на гимнастёрке разгладит.

— Жених… Настоящий жених вырос, — приговаривала она.

Пашка только смущённо улыбался.

За столом он уже сидел совсем по-другому, чем раньше: спина прямая, движения спокойные. Даже говорил он теперь как-то сдержаннее. Казарма, дисциплина и учёба сделали своё дело.

Отпуск, как всегда, закончился слишком быстро. Мы проводили Пашку на станцию. Баба Лиза украдкой вытерла глаза платком. И уже через несколько дней сами начали собираться в дорогу.

Перед самым отъездом мама честно предупредила, что Хадыженск — лишь временная остановка. Главной её целью оставался Краснодар. Она думала наперёд и хотела, чтобы старшие классы я окончил в хорошем городском учебном заведении, где и преподаватели сильнее, и возможностей для поступления в институт больше. В этом вопросе я был с ней совершенно согласен.

В прошлой жизни я не был в Хадыженске и лишь смутно помнил, что там есть какие-то лечебные воды и курорт. Пейзаж и вправду радовал. Здешние горы сплошь покрыты лесом. Издалека он выглядит живописно, но я точно знаю, что гулять по нему — удовольствие сомнительное. Не только подъёмы и спуски утомляют, но и густой кустарник сильно затрудняет передвижение.

Поезд остановился на небольшой станции Хадыженская. Платформа была деревянной, потемневшей от времени и дождей. Вдоль путей громоздились штабеля брёвен, бочки, какие-то ящики и цистерны. Небольшое деревянное здание вокзала выглядело так, словно его поставили наспех, лишь бы заменить прежний. Неподалёку ещё виднелись остатки старой кирпичной постройки.

Мы выгрузили вещи и стали оглядываться по сторонам.

— До города подвезти? — поинтересовался у нас невысокий пожилой возница кавказской национальности.

Оказалось до самого Хадыженска ещё несколько километров. Собственно особой альтернативы не было, и мы согласились на предложенные услуги, уточнив всё же, сколько нам ехать. Пока мать обсуждала цену, я рассматривал подводу. Колёса, оси и даже оглобли были густо заляпаны глиной, перемешанной с чёрной маслянистой грязью. Судя по запаху, в этой грязи было немало нефти. Возница заметил мой взгляд.

— Нэфть у нас везде, — пояснил он.

Бабушка нахмурилась, что не ускользнуло от внимания мужчины, и