Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский Страница 53

Он снова оглядел парней.

— Но помощь вашу не забуду.

— Пустое, Андрей Палыч, — сказал Сема. — Мы все понимаем, не маленькие, чай.

— Раз уж заговорили о наследниках... Что теперь будет с имуществом Рубанского? Детей у него вроде не имелось. Завещание оставил или дальняя родня уже мчится делить дома, земли и деньги? — спросил я Афанасьева.

— Вот тут-то покойный Петр Львович удивил напоследок всех. Завещание оставил и особо указал, что родственникам не достанется ни копейки.

— Щедрый человек, — хмыкнул я с сарказмом. — Особенно к своей родне.

— Это еще не самое удивительное, Григорий. Шутка в том, что все свое состояние он велел обратить на нужды российской науки.

В комнате стало тихо.

— Рубанский? На науку? — переспросил, не поверив своим ушам, Данила.

— Именно так, — подтвердил Афанасьев. — Человек, которого все считали крохобором, за лишний рубль мог и горло перегрызть, а такой поступок... Никто не ожидал от графа подобной страсти к наукам.

— Выходит, одно доброе дело он все же совершил, — усмехнулся я, — правда, уже после смерти.

— Примерно так теперь, Гриша, и говорят люди. Деньги уйдут на научные нужды, дома и земли со временем продадут и средства отправят туда же.

— Помнится, граф при жизни славился свой страстью к искусству и коллекционированию, — продолжал язвить я. — Его обширные коллекции древностей тоже уйдут с молотка или как?

— Монеты, рукописи, старинная утварь и оружие. Все завещано Императорской Академии наук. Холодное оружие он выделил особо. Упомянул некие «звериные шашки», которые считал главной частью собрания.

— И что с ними? — навострил я уши.

— А вот тут самое интересное. Когда эксперты из Санкт-Петербурга приехали оценивать, описывать и забирать экспонаты, то взяли далеко не все. Ибо немалая часть экспонатов оказалась подделками и не несла никакой исторической или художественной ценности.

— То есть великий знаток древностей, явно оплачивая собственных экспертов, годами скупал новодел?

— Выходит, что его собственный эксперт обводил хозяина вокруг пальца. Значит, от продавцов имел с этого барыш, превышающий тот, который платил ему Рубанский.

— Похоже на то. А нет ли какой-либо возможности уточнить, что оказалось подлинным, а что нет?

— Твоя мысль, Григорий, как всегда, бежит впереди паровоза, — усмехнулся Афанасьев. — Такая возможность действительно имеется. Собственно, вот...

Штабс-капитан сунул руку во внутренний карман мундира, достал сложенный вчетверо лист и протянул мне.

— Вот здесь копия списка вещей, которые приняли в Академию наук.

Я развернул лист, исписанный идеально ровным чиновничьим почерком. Пробежал по нему глазами, перевернул и перечитал еще раз уже медленнее. Ни одной звериной шашки в списке не числилось.

Вообще ни одного клинка, в описании которого упоминалось бы звериное клеймо.

Я вернулся к началу списка, проверяя себя, но результат не изменился.

Выходило, что король-то оказался голый! Рубанский потратил годы, деньги и положил кучу чужих жизней на поиски особых клинков, а того, что искал, так и не получил. Только мне верилось в это с трудом. Слишком уж много людей он разослал по всей империи и слишком многое знал об этой тайне.

Оставался другой вариант. Ученые попросту не почувствовали особую силу клинков и записали настоящие шашки в подделки. Художественной ценности или драгоценных инкрустаций в них и правда нет, к какой-то там древней эпохе такой экспонат не пришьешь. Даже если основа клинка и происходила из глубокой древности, перековка была не такой уж и поздней.

Не исключал я и третий вариант из области "теорий заговора" — что кто-то понимающий успел вынести шашки до приезда экспертов. Может подменить грубыми подделками, а может и вовсе украсть.

— А те экспонаты, которые ученые не приняли, где они теперь? — спросил я.

— Часть осталась в старом доме Рубанского. Что-то управляющий собирается продать, чтобы и эти деньги пошли по завещанию. Но там сейчас такой бардак, что не поймешь, что осталось, а что уже вынесли.

— Понятно. Так и думал, — я сложил список и вернул Афанасьеву. — Андрей Палыч, у меня к вам просьба. Если услышите хоть что-нибудь о шашках из его коллекции, сразу дайте мне знать. А лучше купите их для меня, если выставят на продажу.

Он поднял брови.

— Все?

— Все, что хоть как-то похожи на звериные. Настоящие или поддельные, неважно. Я потом выкуплю у вас по полной цене.

— Ты представляешь, сколько могут запросить?

— Представляю. В крайнем случае продадим Данькиного боевого гуся. Он у нас теперь еще и яйца несет. Редкость несусветная.

Данила открыл рот, а остальные заржали. Даже Афанасьев улыбнулся.

— Хорошо, Гриша. Если клинки всплывут, постараюсь перехватить. Выкуплю и сразу тебе сообщу.

***

Еще через неделю врач разрешил мне вставать и выходить со двора. Правда, велел далеко не ходить, не утомляться и при первом головокружении возвращаться в постель.

Парни сопровождали меня всей ватагой или по очереди, но рядом всегда держались хотя бы двое.

Гуляли почти каждый день. Сперва по двору, потом по соседним улицам, а вскоре добрались до центра. В Ставрополь пришло лето: дороги просохли, сады зазеленели, днем на улицах стало людно. После комнаты и белого потолка, успевшего набить оскомину, все это радовало глаз.

На третий день я уговорил парней дойти до городского сада. Липовая аллея встретила молодой зеленью и знакомыми запахами. Каменная ограда стояла на месте, за ней зеленел палисадник. Нашлась и та скамья, возле которой я когда-то возился с камерой, заставляя сестер Загорульских сидеть неподвижно.

Я остановился. Перед глазами на миг появилась Наташа в белом платье и маленькой шляпке. Спокойная улыбка, серые глаза, тонкая рука на спинке скамьи. Вспомнились записки, прогулки, ужин в ресторации. Воспоминания оставались теплыми, но прежней влюбленности в них уже не было.

Наташа стала перевернутой страницей моей новой жизни. Она пошла своей дорогой, я своей. И, пожалуй, хорошо, что мы не успели наговорить лишнего и связать себя обещаниями.

Парни замерли, глядя на меня, но с вопросами не лезли. Я улыбнулся и махнул им рукой.

— Значит, так. Раз уж месяц без присмотра болтались, придется заняться вашим воспитанием.

— Это как? — насторожился Гришата.

— Идем ужинать в хорошую ресторацию.

Парни переглянулись. Ленька первым усмехнулся.