Зазеркальная Империя. (Трилогия) - Андрей Юрьевич Ерпылев Страница 52

Александр не знал, что ответить, и независимо от его воли в душе поднималась мутная волна раздражения. Совершенно незаметно для себя он уже стал было прикидывать, как бы половчее наподдать скалящему зубы князю и даже начал понемногу высвобождать ногу из складок одеяла.

Однако Бекбулатов внезапно решительно прервал самого себя и резко сменил тему:

— Граф! Вы хорошо помните дуэльный кодекс?

Вот это номер! Александр разволновался не на шутку. Неужели вчера он, напившись до безобразия, до потери человеческого облика, умудрился оскорбить кого-то? А что, прецеденты в прежней жизни имели место, правда, заканчивались они обычно тривиальным русским мордобоем. Но здесь-то мордобоем не отделаешься. В услужливой памяти как будто что-то подобное начало смутно прорисовываться…

Видимо, все чувства так рельефно проступили на физиономии Александра, чуждой сейчас политеса в любой его форме, что Бекбулатов весело расхохотался и, вскочив, зашагал по спальне, щедро рассыпая сигарный пепел по бесценному персидскому ковру, привезенному из какого-то дальнего похода еще прапрадедом Бежецкого.

— Успокойтесь, господин ротмистр, ваша драгоценная жизнь в безопасности: стреляетесь не вы, Александр Павлович, а я, ваш покорный слуга.

— Но, штаб-ротмистр…

— Какова ваша роль? Полноте, господин граф! Кого же, как не вас, своего лучшего друга, я могу пригласить в качестве своего секунданта!

Александр окончательно продрал глаза и сел на постели.

— А с кем вы стреляетесь, князь? Бекбулатов ухмыльнулся:

— С молодым князем Радлинским, ротмистр. Да вы его знаете…

В голове Александра снова с готовностью всплыли строки подученной информации, фотографии, компьютерные модели. Юный красавец-гусар, отпрыск одной из знатнейших шляхетских ветвей Литвы, записной сердцеед и гуляка, один из лучших друзей-собутыльников штаб-ротмистра, просто-таки влюбленный в своего кумира и наставника, верный и непременный спутник во всех его стремительных и опустошительных набегах на злачные места Санкт-Петербурга…

— Но, Владимир Довлатович! Это же ваш лучший друг!

Ухмылка на лице штаб-ротмистра как-то неуловимо перелилась в плотоядный оскал, а из-под маски европейца четко проступили обычно тщательно скрываемые черты дикого степняка…

— А в подлунном мире, граф, не бывает ничего постоянного, вы это лучше меня знаете. Мне прискучил этот плоский остряк, вот и все.

— Но…

— Лучшим же другом, мне кажется, по праву я считал и считаю вас, господин ротмистр. Поэтому и вверяю вам самое дорогое, что только может быть у человека благородного, — свою честь. — Бекбулатов хлопнул Александра по колену. — Одним словом, господин Бежецкий: быстренько приводите себя в порядок и, милости прошу, приступайте к возложенным на вас обязанностям. Адрес секунданта князя Радлинского, барона фон Траубе, найдете в Сети. Все остальное — на ваше усмотрение. До вечера, граф!

Бекбулатов решительно направился к выходу, но в дверях все-таки обернулся. — Кстати, Александр Павлович, когда я говорил “приводите себя в порядок”, то совсем не имел в виду то, что под этим подразумевают некоторые из господ офицеров. Вы нужны мне в полностью вменяемом состоянии, запомните это и постарайтесь, насколько это возможно, соответствовать!

* * *

Ночной туман, упрямо не желая уступать зарождающемуся утру, стелется по росистой траве, почти осязаемыми спиралями завиваясь вокруг медных корявых, покрытых древней коростой вековых сосен. Где-то рядом в густых кустах тальника неуверенно пробует голос ранняя одинокая пичуга. День обещает быть прекрасным, но сейчас, на рассвете, несколько человек, совершенно инородных в этом почти шишкинском пейзаже, зябко кутаются, в надежде спастись от холода и сырости, ползущих с близкой воды. Все формальности уже давно улажены, и теперь двух людей, замерших друг против друга, соединяет некая инфернальная связь.

Собственно говоря, забираться в такую глушь не было никакого смысла. Это просто дань вековой традиции и, возможно, попытка оградить готовящееся, почти интимное по своей сути, действо от посторонних глаз. Да, конечно, интимное, ведь интим это не только когда встречаются два человека, готовящиеся породить новую жизнь, но и наоборот. Отнятие жизни — почти такая же интимность, как и создание ее… Дуэли, как непременный атрибут жизни дворянства и цвета его — офицерства, были высочайше разрешены еще больше десяти лет тому назад, во времена краткого и памятного многим правления императора Александра IV, самого бывшего дуэлянтом и забиякой в молодые годы. Хотя и в корне несогласный с этим, нынешний император, считающий себя гарантом дворянской чести, не счел возможным идти против воли отца. Конечно, любое благое начинание приводит порой к истинным уродствам, и теперь не являлись редкостью даже дуэли на людных улицах городов, под любопытными взглядами десятков зевак. Случалось, что оба соперника оставались совершенно невредимы, а в больницы или даже куда подале увозили совершенно посторонних прохожих… Но в данном случае готовился отнюдь не балаган, которым так любят тешить себя мальчишки… Здесь собрались люди серьезные.

Пожилой подполковник открыл потемневший от времени полированный футляр, и в сером свете раннего утра на потертом лазоревом бархате хищно блеснула вороненой сталью пара старинных дуэльных пистолетов, которыми, возможно, доводилось пользоваться еще прапрадеду молодцеватого гусарского поручика. Без лишних церемоний дуэлянты выбрали оружие и разошлись на свои места.

Александру доводилось держать в руках таких вот монстров с калибром почти как у охотничьего ружья, тем более архаических дульнозарядных, всего несколько раз при подготовке у Полковника, однако навыки профессионального солдата не подвели, и пистолет поручика он зарядил даже раньше барона фон Траубе. Явно играя на публику, двадцатипятилетний князь Радлинский распахнул и картинно бросил на сырую траву доломан (несмотря на то что бывшая кавалерия более пятидесяти лет назад пересела из кавалерийских седел на винтокрылые машины, гусары, драгуны и кирасиры сохранили свой парадные мундиры и славные названия полков, а эмблемой аэромобильных войск Российской Империи были выбраны скрещенные сабли), оставшись в белоснежной сорочке с расстегнутым кружевным воротом. Сброшенный доломан сразу же, пока не успел намокнуть в росе, обильно покрывающей траву, подхватил седенький слуга, должно быть дядька Радлинского, помнящий молодого князя еще младенцем. Бекбулатов, напротив, не счел нужным расстегнуть даже пиджак своего элегантного гражданского костюма, которым он как бы подчеркивал свое презрение к противнику.

В тишине, нарушаемой только птицами, громом прозвучал раскатистый бас барона фон Траубе, секунданта князя Радлинского:

— Сходитесь, господа!

Эти простые слова послужили спусковым крючком, запустившим отсчет мгновений, знакомых Александру по десяткам романов. Первый выстрел, согласно правилу, за оскорбленным. Гусар, изящно поправив тонкий ус, плавно поднимает ствол. Бекбулатов даже не пытается прикрыться рукой с пистолетом, что допускается дуэльным кодексом, и в свободной позе стоит перед старинным, но от этого не переставшим быть грозным и смертоносным оружием, брезгливо глядя в глаза противнику. Вот сейчас…